Четвертого июля Сталин выехал в Москву, где его ждало еще одно столкновение на объединенном пленуме ЦК и ЦКК (14–23 июля 1926 года). С первого же вопроса (о хлебозаготовках) началась острая полемика. Прямо в зале заседаний с Дзержинским случился сердечный приступ. Его вывели в комнату отдыха, где он отлежался. Придя домой, он умер.
Об остроте полемики свидетельствует беспримерный обмен репликами: Дзержинский неожиданно предложил расстрелять верхушку оппозиции, ему ответили: «Это вас нужно расстрелять!»
Вряд ли полемика на пленуме могла изменить расстановку сил в Кремле. Но оппозиция еще действовала в рамках партийной демократии и не догадывалась, что, выступая за ускоренную индустриализацию и усиление налогового пресса на кулаков, она увидит реализацию этих планов Сталиным и его окружением.
В чем же, кроме борьбы за власть, была разница между ними?
В малом. Или строить социализм в СССР, или ждать мировой революции, то есть медленно капитулировать.
Остроумный Карл Радек, выступая в Коммунистической академии, говорил, что «один помпадур» из повести Салтыкова-Щедрина тоже хотел внедрить либерализм в одном уезде. Кого Радек назвал «помпадуром»? Будущего триумфатора.
Поэтому, не затрагивая вопроса о цене триумфа, скажем, что в столкновении Сталина и «новой оппозиции» Зиновьева — Каменева — Троцкого не существовало для страны эволюционного пути. Большинство ЦК повернуло в направлении, которое потом будет названо патриотическим.
Возможно, слово «патриотический» звучит неуместно в обстановке, когда слова «Родина», «Отечество» оценивались как признак контрреволюционности, но таков исторический факт. Сменовеховец Николай Устрялов назвал этот процесс «национализацией Октября». Именно Сталин провел операцию от «немецкого Октября» к «национализации Октября».
На похоронах Дзержинского он сказал о покойном соратнике как о герое: «Не зная отдыха, не чураясь никакой черной работы, отважно борясь с трудностями и преодолевая их, отдавая все свои силы, всю свою энергию делу, которое ему доверила партия, — он сгорел на работе во имя интересов пролетариата, во имя победы коммунизма»154.
Поэт Владимир Маяковский призовет молодых людей «делать жизнь с товарища Дзержинского». Образ героя был задан Сталиным.
Вскоре должен был появиться такой советский герой — Павел Корчагин Николая Островского, преодолевающий личные страдания ради общества. Построение индустриализированной экономики и социалистический патриотизм станут национальной идеей.
По результатам июльского пленума Зиновьев потерял место в Политбюро. Лашевич был отставлен из военного наркомата, из ЦК и направлен заместителем председателя правления КВЖД. Возможности оппозиции становились все меньше.
Троцкий сохранил членство в Политбюро, хотя сталинская группа вполне могла исключить и его, и Каменева.
Сталин ограничился минимальными переменами, что сдерживало наиболее горячих сторонников. Зато несколько его людей повысили статус: Орджоникидзе, Киров, Микоян, Каганович, Андреев.
Председателем ВСНХ был назначен В. В. Куйбышев, председателем ЦКК — Г. К. Орджоникидзе. Кроме того, Каменев подал в отставку с поста наркома внешней и внутренней торговли, наркомом назначили Микояна.
Передавая дела, Каменев заявил преемнику: «Мы идем к катастрофической развязке революции».
Через два года, возвращаясь в машине вместе со Сталиным, Орджоникидзе и Кировым с дачи Зубалово в Москву, Микоян отметил высказывание генсека по кадровому вопросу: «Вот вы сейчас высоко цените Рыкова, Томского, Бухарина, считаете их чуть ли не незаменимыми людьми. А вскоре вместо них поставим вас, и вы лучше будете работать»155.
В июле 1926 года, выдвигая новые кадры, Сталин предвидел расширение их полномочий. Пока он движется к абсолютной власти без надрыва и агрессии, с неуклонностью Рока.
После пленума оппозиция попыталась привлечь на свою сторону Бухарина, Рыкова и Томского. Зиновьев и Троцкий в своем «обращении в ЦК» предупреждали, что «сталинская фракция» захватывает власть.
Попутно отметим, что из этого следует: полной власти у Сталина тогда не было.
С 1 октября началась активная пропаганда оппозиционеров в партийных ячейках Москвы и Ленинграда, где с 1 по 8 октября на собраниях приняло участие 87388 человек. Из этих партийцев оппозиционеров поддержали всего 496, хотя, поданным одного чехословацкого дипломата, оппозицию негласно поддерживали 45 процентов коммунистов.
Выступление оппозиции было во многом спонтанным, спровоцированным действиями партийного аппарата. Так, Московская контрольная комиссия исключила из партии нескольких рабочих за их желание разобраться в идеях Зиновьева — Троцкого.
