Сталин буквально пропел гимн о преимуществах государственной экономики и поставил задачу закрепить достигнутые темпы и увеличить их, чтобы догнать и перегнать Запад.
Он назвал великие стройки того времени: Волховстрой, Днепрострой, Свирьстрой, Туркестанскую железную дорогу, Волго-Донской канал, ряд заводов-гигантов.
В отношении деревни Сталин поставил задачу: постепенное объединение индивидуальных хозяйств и их индустриализация.
В докладе было заложено несколько «сигналов»: необходимость повышения культурного уровня населения, уменьшение производства водки и компенсация бюджетных потерь производством кинофильмов, борьба с бюрократизмом, религией, антисемитизмом. «Сигнал» об антисемитизме потребовался Сталину, чтобы снять соответствующие упреки, ибо многие из «оппозиционеров» были евреями, но в руководстве партии и особенно ОГПУ евреев было гораздо больше, к тому же у ближайших соратников Сталина жены были еврейки.
В заключительном слове Сталин объявил о содержании нового периода революции. Период восстановления закончился, начиналось строительство социализма.
XV съезд вошел в историю как «съезд коллективизации». Его можно было назвать и «концом НЭПа», но тогда завершение периода еще не просматривалось.
Все они, центристы (Сталин, Молотов, Ворошилов) и правые (Бухарин, Рыков, Томский), еще были нацелены на борьбу с оппозицией (уже разгромленной) и не ожидали, что исторический перекресток находится от них на расстоянии вытянутой руки.
На послесъездовском пленуме при подготовке резолюции по отчету ЦК члены Политбюро Рыков, Бухарин, Томский и кандидат в члены Политбюро Угланов неожиданно выступили против идеи Сталина провозгласить коллективизацию основной задачей на предстоящий период. Сталин вынес этот конфликт на послесъездовский пленум, где у него было явное большинство. Он сделал заявление: «Прошу освободить меня от поста генсека ЦК. Заявляю, что больше не могу работать на этом посту, не в силах больше работать на этом посту».
Его отставка, как и ожидалось, была отвергнута. Он получил одобрение пленума, но настоящая борьба только начиналась.
Январь 1928 года принес страшный удар. Несмотря на высокий урожай, государство получило вместо 430 миллионов пудов (как в 1927 году) только 300 миллионов. Выходило, что партийное руководство недооценило угрозу, увлеченное борьбой с оппозицией и военной опасностью.
Стало ясно, что крестьяне не намерены поддерживать государственную политику.
С учетом низкого уровня вооружения Красной армии (устарелые модели самолетов, артиллерия на конной тяге, мизерное количество бронетехники) говорить об успешном построении социализма было преждевременно. Как сказал на съезде Ворошилов, его «оторопь брала» при виде этой техники.
Политбюро было ошеломлено. Да, поле битвы осталось за ними, но что делать дальше?
Мы подошли к решающему рубежу в судьбе Сталина, переступая который он должен был либо погибнуть, либо возвыситься. Этот рубеж — переворот тысячелетнего крестьянского мира, лишение большинства населения страны привычной экономической свободы во имя модернизации государства.
Но Сталин не знал, что, перейдя Рубикон, он потеряет в личной жизни все, что принято называть человеческим счастьем. Внешне семейная жизнь генерального секретаря проходила на виду у его соратников и была вполне счастливой. Двое детей, Василий (1921) и Светлана (1926), укрепляли ее. Жена, Надежда Сергеевна Аллилуева, после секретариата Ленина работала в редакции журнала «Революция и культура» при газете «Правда», в 1929 году поступила учиться в Промышленную академию на текстильный факультет и одновременно являлась соучредителем детского дома для детей кремлевского руководства.
Надежда Сергеевна отличалась тяжелым характером. Она была ревнива, вспыльчива, холодна к детям. Требуя постоянного внимания от работавшего по 16–18 часов мужа, она часто ссорилась с ним. Как пишет ее племянник В. Аллилуев: «Видимо, трудное детство не прошло даром, у Надежды развивалась тяжелая болезнь — окостенение черепных швов. Болезнь стала прогрессировать, сопровождаясь депрессиями и приступами головной боли. Все это заметно сказывалось на ее психическом состоянии. Она даже ездила в Германию на консультацию с ведущими немецкими невропатологами… Надежда не раз грозилась покончить с собой»182.
И еще одна важная деталь, проливающая свет на характер взаимоотношений Сталина и Аллилуевой: «…Однажды после вечеринки в Промышленной академии, где училась Надежда, она пришла домой совсем больная оттого, что пригубила немного вина, ей стало плохо. Сталин уложил ее, стал утешать, а Надежда сказала: „А ты все-таки немножко любишь меня“. Эта ее фраза, видимо, является ключом к пониманию взаимоотношений между этими двумя близкими людьми. В нашей-то семье знали, что Надежда и Сталин любили друг друга»183.
