Сталин шутил, был уверен и находчив. Как писал Черчилль, «его легкая дружелюбная манера держаться была в высшей степени приятной». Однако в полемике с Трумэном, Черчиллем и (после победы лейбористов на выборах) новым премьер-министром Англии К. Эттли Сталин был неподражаем. Как только он видел, что союзники подставляются, ловил их на противоречиях, дополняя это иронией. Так, ему удалось добиться признания правительств Болгарии, Румынии, Венгрии, Финляндии, против чего возражали союзники, «прицепив» этот вопрос к их предложению признать правительство Италии и принять ее в ООН. На возражения, что в этих четырех странах еще не проведены демократические выборы, что с ними не заключены мирные договоры, он ответил: а разве с Италией по-другому? Не признаете «наших», не признаем и «ваших».
Порой он выставлял Черчилля смешным. Например, на заседании 22 июля, когда зашел разговор о колониальных владениях Италии в Триполитании, между Сталиным, Черчиллем и Трумэном случилась забавная пикировка:
После поражения Италии союзники договорились разделить поровну ее флот, а также лишить ее колоний. США не возражали, чтобы Триполитания (нынешняя Ливия) стала подмандатной территорией, управляемой СССР, — это было зафиксировано в переписке советского посла Громыко со Стеттиниусом в июне 1945 года, то есть накануне конференции.
Кроме того, Советский Союз обозначил свои интересы в Турции (проливы, возвращение городов Карса и Ардагана) и создание военных баз в Норвегии (на островах Шпицберген и Медвежий) и Дании (на острове Борнхольм, где в тот момент стояли советские войска).
При этом Сталин понимал, что все не уступят, но тогда можно было бы и поторговаться.
О вопросах же репараций, обеспечения западной границы Польши, получения третьей части германского флота, неизбежности наказания главных нацистских преступников он говорил откровенно и твердо.
Но не стоит думать, что он чувствовал себя всесильным. Это далеко не так. Например, ему пришлось уступить в требовании 30 процентов германского золотого запаса, который был захвачен союзниками. Правда, он за свой отказ выторговал увеличение репараций, но обмен был явно неравноценным. Не смог он добиться и пересмотра конвенции Монтре, определявшей режим судоходства в черноморских проливах, и устройства советской военной базы рядом с ними. Хотя Черчилль обещал Сталину поддержку в этом вопросе, союзники фактически провели его, записав в протокол как обязательное условие — согласование с турецким правительством.
Насколько не просто было Сталину, свидетельствует тот факт, что он из-за недомогания даже пропустил один день переговоров (29 июля), тогда его заменил Молотов.
В общем, наш герой сделал все, что мог. Безусловно, он был потрясен, хотя и не подал виду, когда Трумэн сообщил ему, что Америка располагает новой бомбой «исключительной силы». Значит, снова предстояла изматывающая гонка. Опять надо было забыть о всяком покое и напрягать силы. «Иначе нас сомнут».
Еще одно важное решение было отвергнуто Сталиным в Потсдаме. Оно касалось создания новой мировой финансовой системы, в которой СССР должен был принимать полноправное участие.
В Потсдаме Трумэн переиначил идею своего предшественника (создать международную валютную систему как аналог коллективного Совета Безопасности ООН, где у СССР были бы реальные права) на сугубо американское управление международными финансами. Германское золото, которое бесцеремонно увели от советских претензий, объявив, что оно принадлежало оккупированным странам, а не Германии, должно было пойти на укрепление МВФ, ВБ и «международного доллара».
Созданные для реализации этого плана МВФ и ВБ должны были получить все «бесхозное» золото мира: «нацистское», «еврейское», свергнутых монархов Италии и Югославии, а также «царское золото» (свыше трех тысяч тонн), отправленное Николаем II для закупки оружия в США, Англию и Францию. К осени 1917 года Россия получила из заказанного объема всего на четверть стоимости отгруженного золота.
Наступивший мир был совсем не таким, каким его ожидали увидеть советские победители. Запад смотрел на Москву все более враждебно. Сталину пришлось маневрировать в попытке сохранить лицо и отступать. Его главная идея — иметь на западных границах страны с дружественными правительствами, а также свободный выход к южным морям — постоянно оспаривалась.
