Таким образом, северо-западнее и южнее Сталинграда наши войска захватили и подготовили плацдармы, которые впоследствии и составили хорошие исходные районы для контрнаступления. Естественно, что суть и цели этих мероприятий держались в строжайшем секрете и были известны лишь нам с Никитой Сергеевичем.
Как-то в сентябре 1942 года, в конце одного из наших переговоров по ВЧ с И.В. Сталиным, я вернулся к вопросу, поднятому мной в Москве при моем назначении, – к вопросу о подготовке контрнаступления. Переговоры, хотя и по ВЧ, велись, конечно, с соответствующими предосторожностями.
– Товарищ Семенов, – обратился я к Верховному Главнокомандующему (это был псевдоним Сталина для разговоров по телефону; мой псевдоним был Иванов), – не пора ли начать подготовку для «переселения»? И на севере, и на юге условия для этого созревают.
– Хорошо, товарищ Иванов, – ответил И.В. Сталин, – подумаем над вопросом подготовки «переселения».
Из переговоров стало ясно, что и в Ставке также вынашивался план контрнаступления.
Вообще в ходе Сталинградской обороны, организуя различные контрмероприятия, контрудары, контратаки, проводившиеся войсками обоих фронтов, как непосредственно оборонявшими Сталинград, так и действовавшими на флангах вражеской группировки, мы с начальником штаба фронта не раз обсуждали вопросы, связанные с предстоящими наступательными боями. И так как вопрос о контрнаступлении для нас уже стал самым насущным и волнующим, то сейчас же завязывалась оживленная беседа. Мы пришли к единому выводу о том, что гитлеровские войска под Сталинградом находятся накануне серьезного кризиса.
Враг понес здесь жестокие, невосполнимые потери; все его потуги сколотить резервы безуспешны. Все планы захвата города и назначенные для этого сроки провалились. Продолжавшиеся бешеные наскоки наземных частей и бомбежки с воздуха являлись, несомненно, судорожными усилиями смертельно раненного чудовища.
Близилось время, когда предстояло, не прекращая сопротивления в городе, нанести удар врагу в самых уязвимых для него местах – на северном и южном флангах его сталинградской группировки.
Обсуждая вопросы, связанные с предстоящими наступательными боями, мы невольно возвращались к героическим дням обороны, к дням, когда враг был значительно сильнее нас. Мы вспоминали, как укреплялось и возрастало сопротивление наших войск. По долгу нашей службы мы с начальником штаба фронта ежедневно занимались организацией обороны, организацией всех контрмероприятий (контратак, контрударов), проводившихся обоими фронтами, руководя всеми войсками, как непосредственно оборонявшими Сталинград, так действовавшими на его флангах и игравшими не меньшую роль. Мы всегда были в курсе всех оперативных боевых дел, хорошо знали противника.
По данным разведки, а также и из непосредственного опыта боевых действий нам хорошо были известны немецкие военачальники, возглавлявшие вражеские войска под Сталинградом. Это прежде всего командующий 6‑й армией генерал-полковник Паулюс (звание генерал-фельдмаршала присвоено ему было позднее, за два дня до капитуляции) и его начальник штаба генерал Шмидт, которые, несомненно, были способными и опытными военачальниками; хотя перед ними и была поставлена неразрешимая задача, они проявили немало изворотливости в стремлении выполнить ее. Нельзя также отказать в опытности и напористости командующему 4‑й танковой армией генерал-полковнику Готу. Зверством и нацистским фанатизмом зарекомендовал себя командующий 4‑м воздушным флотом генерал-полковник фон Рихтгофен.
Знали мы, конечно, и командиров рангом ниже – командиров корпусов и дивизий. Среди них – командир 29‑й танковой дивизии Фромери, несмотря на свою молодость, достаточно опытный и решительный командир; командир 297‑й пехотной дивизии генерал-лейтенант Пфеффер, отличавшийся непомерным честолюбием, всегда стремившийся быть на виду у начальства; это был авантюрист, который, не считаясь с потерями, бросал дивизию в бой при любых обстоятельствах; подчиненные отзывались о нем с нескрываемой злобой и презрением. Имелись у нас данные обо всех более или менее крупных военачальниках.
