Часто о боеспособности румынских войск в период минувшей войны отзываются неодобрительно. Битые немецкие генералы делают это в форме, оскорбительной для национального достоинства румынского народа. Нельзя не согласиться с тем, что боеспособность румынских соединений уступала боеспособности соответствующих немецких, но надо, конечно, правильно осмыслить причины этого. Во-первых, если большинство немецких солдат было действительно одурачено длительной нацистской пропагандой, то этого нельзя сказать о румынских крестьянах, насильно переодетых в солдатские шинели. Подавляющее большинство румын, не только солдат, но и офицеров, не понимало целей, за которые они вынуждены были проливать кровь, а зачастую и расставаться с жизнью. Кроме этой основной причины, было и много других, серьезно ослаблявших боеспособность румынских войск. Зачастую они были вооружены устаревшим оружием, ощущали нехватку в боеприпасах, плохо снабжались другими видами довольствия, о чем я говорил уже выше.
Хорошо представляя себе слабость флангов сталинградской группировки противника, на которых располагались как раз румынские войска, мы и планировали нанести решающие удары именно против этих флангов.
Но вернемся к нашей беседе с начальником штаба. На сей раз мы детально обсудили все существенные вопросы: о направлении ударов, районах сосредоточения и исходных районах для наступления, о частях врага, против которых нацеливался удар, его резервах, их дислокации и т. д. Так выкристаллизовывался наш план, родившийся в результате длительного, конкретного и всестороннего изучения оперативной обстановки; он основывался на знании своих войск, на их стремлении отсюда, из-под Сталинграда, начать освобождение родной земли; план учитывал силы и состояние противника, положение материального обеспечения. Придя к совершенно определенным выводам, мы решили сформулировать их письменно. В итоге 6 октября 1942 года в разгар оборонительных боев в городе командование Сталинградского фронта направило в Ставку по ее просьбе документ, излагающий основную идею контрнаступления, в нем говорилось: «Решение задачи по уничтожению противника в районе Сталинграда нужно искать в ударе сильными группами с севера в направлении Калач и в ударе с юга, с фронта 57‑й и 51‑й армий, в направлении Абганерово и далее на северо-запад, т. е. тоже на Калач»[63].
Так кратко была сформулирована давно уже зародившаяся идея двойного концентрического удара со стороны среднего течения Дона из района межозерных дефиле южнее Сталинграда. Исполнение этого замысла было рассчитано на взаимодействие двух фронтов – Сталинградского и Донского (Юго-Западный фронт в это время еще не был сформирован).
Далее в нашем документе в Ставку подробно обосновывались причины, почему именно из указанных нами районов и в избранных нами направлениях было целесообразнее всего нанести удары по противнику.
Чем конкретно мотивировалось это предложение?
1. Слабой боеспособностью войск противника на участках намечаемого прорыва, что обеспечивало возможность более быстрого прорыва фронта, а фактор времени в условиях контрнаступления имеет, как известно, исключительное значение.
2. Знанием низкой боеспособности войск противника на флангах, поэтому намеченный нами прорыв на широком фронте облегчал обеспечение наших собственных флангов после прорыва. То, что мы влезали не в узкую горловину, а вторгались широким фронтом, создавало такое положение, что у противника ни в коем случае не хватило бы резервов для закрепления широких брешей, образуемых на его флангах в результате наших ударов, которые, кроме этого, выходя далеко на тылы противника, разрушали и дезорганизовывали управление и снабжение его войск.
3. Тем, что войска, которые противник мог использовать в качестве резервов, находились вдали от намеченных участков прорыва, особенно это касалось северного фланга (войска противника в основном были сосредоточены вблизи Сталинграда и в самом городе).
4. Наличием ранее специально подготовленных выгодных плацдармов на южном берегу Дона и в районе межозерных дефиле.
Нами приводились и другие соображения, обосновывающие этот план.
В постановке вопроса о переходе в контрнаступление мы подчас были назойливы: дважды обращались в Ставку, говорили о том же с товарищами Жуковым, Василевским. Нас надо правильно понять. Сталинградское сражение длилось уже почти три месяца. Все тяжелые дни обороны мы жили мыслью о расплате за все то варварство, с каким фашисты глумились над советским городом и его населением, мы всеми силами стремились приблизить час удара по врагу; мысль о предстоящем нашем наступлении не покидала нас ни на час. Однако это не значит, что мы не учитывали складывавшейся на фронтах обстановки.
