«Конечно, Сталинград постольку является поворотным пунктом в истории Второй мировой войны, поскольку на Волге разбилась волна немецкого наступления, чтобы затем откатиться обратно, подобно волне прибоя. Но как ни тяжела была утрата 6‑й армии (одной 6‑й армии?! –
А дальше: «Сражение за Сталинград по вполне понятным причинам рассматривается Советами как решительный перелом в войне. Англичане приписывают подобное же значение “битве за Англию”, то есть отражению немецкого воздушного наступления на Британские острова в 1940 г. (Неизвестно, однако, какие именно англичане? Ведь даже Черчилль считает таким моментом разгром Роммеля в Африке. –
Здесь Манштейн восходит, так сказать, на самую вершину объективизма, к с этой «головокружительной» высоты все события и факторы для него становятся равнозначными: и усиление противовоздушной обороны в Англии в 1940 году, и материальные ресурсы воюющих сторон, и разгром отборных армий под Сталинградом, и провал честолюбивых помыслов «бесноватого».
Остановимся несколько подробнее на высказываниях Манштейна, так как его суждения о переломном моменте войны способны сбить с толку даже более или менее квалифицированного читателя.
Манштейн, во-первых, старается свалить в одну кучу разные по масштабам события, спутать карты, поставить на место событий как таковых причины их возникновения, причем не главные, а второстепенные.
Ясно, что никто сейчас (кто, конечно, стремится разобраться в событиях прошлой мировой войны) не станет утверждать, что то или иное сражение этой войны явилось причиной полного разгрома Германии. Таких причин несколько. Но главная из них – это преимущество нашего социалистического общественного строя перед тем порядком, который был создан фашистами в Германии и насаждался ими в покоренных странах.
Манштейн главную причину поражения Германии видит в том, что она «в результате политики и стратегии Гитлера оказалась безнадежно слабее своих противников». Если иметь в виду только Германию, то ясно, что по своим ресурсам она при любой самой безупречной политике будет слабее блока таких трех мировых держав, как СССР, США и Англия. Слабее их она, несомненно, была даже и тогда, когда благодаря политике Гитлера и не без содействия империализма США и Англии захватила все ресурсы Западной и частично Восточной Европы. Не секрет и то, что одни ресурсы (имеются в виду экономический потенциал и людские ресурсы) без учета других факторов не могут решить исход войны.
Если обратиться, например, к такому факту, как разгром Франции Германией в 1940 году, то нетрудно понять, что Франция по своим собственным ресурсам при наличии помощи, оказанной ей Англией, была едва ли слабее Германии того периода.
Ясно, что в данном случае не в этом суть, хотя экономический потенциал и людские ресурсы играют самую существенную роль, особенно в затяжной войне. Беда, однако, заключается в том, что Манштейн пустился в свои объективистские рассуждения о многих факторах и значении ресурсов с определенной целью: сбить читателя с толку и уйти от ответа на вопрос, когда же, в какой именно момент Второй мировой войны стало ясно, что фашистская Германия по своим материальным ресурсам, моральным потенциям и т. п. уступает коалиции союзников и прежде всего Советскому Союзу, принесшему на алтарь общего дела наибольшие усилия и жертвы. Но Манштейну так и не удалось уйти от этого неприятного для него ответа. Он проговаривается, когда говорит, что после Сталинграда надо было искать ничейного исхода войны, именно после Сталинграда, а отнюдь не после разгрома Роммеля, не после усиления ПВО на Британских островах.
Здесь мы видим, что, хотя Манштейн и стремится умалить роль Сталинградской битвы, вместе с тем он оценивает это сражение как генеральное.
