Со времен Клаузевица в военной теории и практике германского милитаризма утвердился ряд положений, которые в свое время в большинстве случаев основывались на реальной действительности. Затем же, когда условия изменились, эти положения начали превращаться в догмы. Мы не собираемся здесь подробно разбирать вопрос о судьбах учения Клаузевица. Напомним лишь, что, по Клаузевицу, война может быть выиграна лишь в случае выигрыша генерального сражения, на которое следует израсходовать максимум сил и средств; при проигрыше же такого сражения дело следует вести к ничейному результату. Хотя Манштейн и не ссылается на Клаузевица в данном случае, тем не менее ясно, что он целиком находится в плену этого учения. В самом деле, во всей своей книге, вплоть до Сталинградской битвы, он нигде не обмолвился ни словом о необходимости сведения войны вничью. Наоборот, он рьяно защищает мысль о том, что при правильном руководстве боевыми действиями со стороны гитлеровской ставки – т. е. при выполнении пожеланий Манштейна – война была бы выиграна. Невольно он признает (по существу) Сталинградскую битву генеральным сражением, после проигрыша которого ничего не оставалось делать, как стремиться свести войну вничью. Это заключение он повторяет не раз. И Гитлера он теперь обвиняет именно в том, что тот вовремя не понял этого.
Наша военная наука далека от того, чтобы приписывать какому-либо из сражений современной войны тот характер, какой приписывает Клаузевиц генеральному сражению. Однако, изучая реальные военно-исторические события, нельзя не видеть, что в каждой из значительных войн современности имеется такое сражение, исход которого оказал решающее влияние на исход войны в целом (например, битва на Марне в период Первой мировой войны).
Мы не можем согласиться с Манштейном в том, что якобы после Сталинграда войну можно было свести вничью. Нет, Сталинград был закатом немецко-фашистской армии; Советская армия исключила для врага всякую возможность оправиться после сталинградского удара. Говоря это, следует учитывать, что, во-первых, это крупнейшее поражение враг потерпел при отсутствии второго фронта в Европе, во-вторых, силы нашей армии и народа непрерывно возрастали, в то время как силы фашистского государства начали иссякать.
Не исключено, что Манштейн рассчитывал на возможность нечистой политической игры – на попытки раскола антигитлеровской коалиции, но при этом ведь надо сбросить со счетов волю народов союзных стран, которые не позволили бы своим правительствам пойти на компромисс с гитлеризмом.
Таким образом, основной тезис Манштейна о том, что Сталинград не сыграл той роли, которую ему справедливо придает мировая общественность, разбит в основном им же самим.
Разбирая доводы Манштейна, мы наглядно убедились в полном соответствии исторической действительности нашего тезиса о том, что Сталинград был переломным пунктом или поворотным моментом как в ходе Великой Отечественной войны, так и в ходе всей Второй мировой войны.
Излагая события, последовавшие за Сталинградом, Манштейн пытается навязать читателю мысль о том, что ему якобы с его группой армий «Дон» удалось локализовать наш успех под Сталинградом и даже в какой-то мере парировать удар советских армий, а тем самым и подготовить условия для дальнейших наступательных действий гитлеровцев; но намечавшиеся победы были утеряны якобы лишь из-за ошибок фюрера, выразившихся в оттягивании начала летнего (1943 года) наступления немцев. По Манштейну получается даже так, что он как будто после Сталинграда сумел отобрать у нас инициативу.
Характеризуя значение операции «Цитадель» (попытка наступления на Курской дуге), Манштейн пишет:
«Она (“Цитадель”. –
Несколько ранее, подводя итоги зимней кампании на Восточном фронте, Манштейн опять-таки утверждает:
«…Путь от Сталинграда до Донца потребовал от противника больших жертв. В конце этой кампании он потерпел два тяжелых поражения[86]. Противник не достиг своей цели… В конце зимней кампании инициатива вновь перешла к немецкой стороне… Нам удалось почти в безнадежном положении в конце кампаний завоевать пальму победы»[87].
Оставим на совести Манштейна пресловутую «пальму победы». После потери шести армий, из них двух отборных немецких, гитлеровцам удалось воспользоваться некоторыми нашими просчетами и на одном участке частично потеснить наши войска, не успевшие еще закрепиться на достигнутых рубежах. (Дело здесь в том, что наши наступавшие Юго-Западный и Воронежский фронты продвинулись слишком далеко, не имея достаточных резервов; поэтому предпринятые врагом частные контрудары имели успех.) В устах Манштейна этот успех выглядит как победа, вернувшая германской армии наступательную инициативу. Кто поверит в серьезность этих доводов?
