Дело в том, что решение о разделении фронтов на сталинградском направлении не соответствовало сложившейся здесь обстановке. Район большого Сталинграда, являвшийся, по существу, основным объектом обороны, делился пополам между двумя высшими оперативными объединениями-фронтами. Кроме того, связанные с разделением фронтов организационные мероприятия: «дележ» войск, создание штабов, тылов, организация управления, перегруппировка войск, обеспечение смежных флангов, увязка взаимодействия и т. д. – влекли за собой ничем не оправданный расход времени и сил, так необходимых для организации стойкой обороны. Практически это вызвало образование невыгодной для нас группировки войск на северном крыле сталинградских фронтов, создание стыка между фронтами в одном из наиболее уязвимых мест обороны; усложнилось управление войсками и организация их взаимодействия, условия обороны в целом стали, следовательно, более сложными. При этом город становился своеобразным перевалочным пунктом в прямом смысле этого слова. При малочисленности гарнизона Сталинград оказался перегруженным маршевыми частями. Единственная, упомянутая выше, дорога города была закупорена автотранспортом и боевой техникой. Из-за этого маневр вдоль фронта был крайне затруднен, противник же имел громадное превосходство, особенно в технике. Только оперативность в маневрировании, быстрая переброска войск с неугрожаемых участков на угрожаемые и спешное использование прибывающих войск могли спасти положение.
С получением упомянутой директивы командование двух фронтов в какой-то мере объединялось, речь шла о так называемом оперативном подчинении одного фронта другому, при котором у подчиненного оставалось право на известную свободу действий. Характерной была формулировка конца директивы, которая давала право считать, что оба командующих несут равную ответственность за оборону города. Во всяком случае, Ставка сделала первый робкий шаг с целью исправить ошибку, связанную с разделением фронта. Однако ясно, что, по существу, эта ошибка была неисправимой, так как время упущено, а группировка сил ухудшилась. Тем не менее директива имела положительный характер, так как усиливала возможности координации действий двух фронтов. Кроме того, Верховный Главнокомандующий исполнил мою просьбу и назначил начальником Сталинградского гарнизона полковника Сараева, человека, который был способен при правильном руководстве наладить в городе образцовый воинский порядок.
9 августа в подчинение фронту вошла Волжская военная флотилия под командованием контр-адмирала Д.Д. Рогачева. На нее возлагались задачи: огнем во взаимодействии с 57‑й армией не допустить подхода противника к переднему краю внешнего обвода Сталинградской оборонительной полосы в районе Райгород; курсируя бронекатерами на участке от Райгорода до Капановки, воспретить просачивание мелких групп противника к Волге; тральщиками вылавливать мины на участке от Сталинграда до Астрахани.
Постепенно, все более входя в курс сталинградских событий, я старался «прибирать к своим рукам» все, что способствовало укреплению обороны Сталинграда.
В эти дни проводилась разнообразная, направленная к одной цели работа, наводился железный воинский порядок, которого во многих частях не было. В каждую армию, в каждую дивизию были посланы представители штаба с целью учета их сил и средств и для повышения морального состояния их личного состава.
Происходившие в эти дни бои дали прекрасный материал для оценки боеспособности частей и дивизий фронта. Выявились как наиболее боеспособные соединения: 126‑я стрелковая дивизия, 204‑я стрелковая дивизия, 133‑я танковая бригада, 20‑я истребительно-противотанковая бригада и многие другие.
