В этой обстановке дело могло закончиться катастрофой. Об этом я вынужден был доложить Ставке Верховного Главнокомандования. Ее решение было несколько неожиданным. Я ожидал, что на должность командующего Сталинградским фронтом будет назначен генерал, способный коренным образом изменить в нашу пользу создавшуюся на том участке обстановку. В тесном сотрудничестве с ним я предполагал обеспечить решение задач по обороне Сталинграда. Но вопрос был решен по-другому.
13 августа, поздно вечером, было получено по Бодо распоряжение Ставки, в котором говорилось, что командующий Юго-Восточным фронтом назначается и командующим Сталинградским фронтом (по совместительству), а товарищ Хрущев Никита Сергеевич назначается членом Военного совета обоих фронтов. В связи с этим назначением, естественно, увеличились круг обязанностей и объем работы командования, поэтому товарищ Ф.И. Голиков был назначен заместителем командующего по Юго-Восточному фронту, а командующим 1‑й гвардейской армией стал генерал-майор К.С. Москаленко. Одновременно начальником гарнизона города Сталинграда был назначен командир 10‑й дивизии полковник А. Сараев, непосредственно подчинявшийся командованию Юго-Восточного фронта, заместителем командующего по Сталинградскому фронту был назначен генерал-лейтенант Гордов.
В ночь на 14 августа я отправился в штаб Сталинградского фронта, чтобы детально ознакомиться с положением войск, и в первую очередь с группировкой сил и средств. Основные средства усиления Сталинградского фронта были сосредоточены на правом крыле, на участке 21‑й армии за рекой Дон, восточнее Серафимовича. Там находились два полка артиллерии резерва Главного командования, два отдельных танковых батальона, минометные гвардейские полки и несколько истребительно-противотанковых полков, т. е. основные средства борьбы против танков. И все это держалось на участке 21‑й армии, по сути дела, в бездействии, в то время как противник наседал на 62‑ю армию и готовился нанести удар по частям генерала В.Д. Крючёнкина (4‑я танковая армия), с тем чтобы выйти к реке Дон, в самую восточную часть его излучины. Наша разведка раскрыла этот замысел противника заблаговременно, в течение трех дней наблюдая за сосредоточением противника против очень слабых частей генерала Крючёнкина. Следовало бы немедленно, не позднее 10–11 августа, совершить серьезную перегруппировку сил, а именно: перебросить с участка 21‑й армии на участок Крючёнкина и Лопатина средства усиления, а также не менее двух стрелковых дивизий, которые могли быть взяты из состава все той же 21‑й армии и из соединений товарища Кузнецова. Человеку, даже не очень сведущему в вопросах оперативного искусства, было бы ясно, какие последствия повлечет бездействие или даже медлительность. К полудню, в основном разобравшись с состоянием дел на Сталинградском фронте, я установил, что переход противника в наступление с участка, где он сосредоточился, был вероятен уже завтра, т. е. 15 августа. Сдержать его здесь было почти нечем. О реальном положении дел я немедленно доложил Ставке. Одновременно отдал распоряжение о спешной перегруппировке войск, которая и началась немедленно. На перегруппировку требовалось минимум 30–40 часов времени. Но даст ли нам противник эти часы? Поскольку удар мог последовать незамедлительно, было отдано распоряжение о снятии нескольких соединений к с Юго-Восточного фронта, чтобы усилить состав наших войск на угрожаемом участке. Противник действительно не дал нам и 12 часов времени, начав свое наступление на рассвете 15 августа против войск 4‑й танковой армии, и нанес удар в направлении Трехостровской.
Части, перебрасывавшиеся с правого крыла Сталинградского фронта в новые районы, с ходу вступали в бой и отражали удары противника. Большинство же из них даже при невероятном напряжении не успели прибыть вовремя. Не смогли также полностью прибыть и части, высвобожденные с Юго-Восточного фронта.
Противник имел огромное превосходство в танках, артиллерии и авиации. Последняя ни на минуту не покидала поле боя и непрерывно бомбила наши боевые порядки. Это позволило гитлеровцам к исходу дня 15 августа выйти к Дону на большом участке – от Трехостровской до Большенабатовского. Тем самым они решили свою ближайшую задачу, которая состояла, как это теперь стало совершенно ясно, в занятии исходного положения для форсирования реки Дон. Чтобы спасти здесь положение, чтобы локализовать успех противника, который непрерывно накапливал свои силы, пришлось взять с Юго-Восточного фронта пять истребительно-противотанковых полков, три стрелковые дивизии, две бригады и сто танков.
Таким образом, чтобы спасти положение, пришлось преждевременно использовать часть резервов, прибывших для создания контрударной группировки. К таким тяжелым последствиям повлекли ошибка в выборе направления для контрудара и обусловленное этим невыгодное оперативное сосредоточение войск.
