От дома отлетали куски кирпичей, но, исщерблённый пулями и снарядами, он продолжал стоять.
Ещё чуть-чуть и немцы окажутся рядом. Им до стены ползти всего ничего, но гранаты, брошенные сверху, резкими взрывами заставили их содрогнуться от страха.
Ещё секунду назад они думали, что ворвутся в этот дом, а теперь, как побыстрее унести ноги.
Вдруг немец, ползущий впереди всех, схватился за живот и, суча ногами, заорал. Кричал он, как кричат маленькие дети, когда им больно, призывая мать прийти и помочь. И этот пронзительный крик, казалось, перекрывал и грохот пушки, и выстрелы, и разрывы гранат.
Ивану стало жаль кричащего от боли немца, и он отвёл ствол в другую сторону, чтоб ненароком не выстрелить в кричавшего, которому и без того больно.
Немцы убежали, как и прибежали, только убегать, глядя на убитых и на не перестававшего кричать раненого, ещё страшней.
Кто-то бросил им вслед гранату, и раненый замолчал. И стало тихо. Нет, не во всём городе, а здесь.
Немцы отступили. Должна прилететь их авиация, но не прилетела.
Ивану даже показалось, что он слышит, как часто-часто бьётся возбуждённое сердце. Теперь можно отдохнуть. Немцы не скоро сунутся, если сегодня сунутся вообще. Иван закрыл глаза, хотелось заснуть. Но пока напряжение боя не сойдёт на нет, сна не будет. Иван встал и по привычке стал отряхивать шинель.
Принесли завтрак, и голод напомнил о себе. Иван взял котелок и стал есть подостывшую кашу. Еда не радовала. Утомление после первого боя с непривычки сказывалось сильнее.
Голос Григория, не обращенный ни к кому, заставил Ивана повернуть к нему голову.
– Не те немцы, не те. В августе пёрли напролом, а сейчас чуть пальнул уже бегут.
– Да и мы другие, – поддержал Иван. – Другие…
Все, не переставая жевать, закивали головами, соглашаясь с ними.
После еды хотелось лечь и заснуть. Иван бы так и сделал, но голос Григория призывал:
– Ребятки, оружие чистить.
Защёлкали затворы, запахло ружейным маслом. Почистив винтовку, Ивану захотелось выйти на воздух, тем более и причина была. Надо глину с песком искать, и корыто бы неплохо найти, в нем можно будет глину замочить. Настоится глина, водой напитается. Пух, а не глина. Песку добавишь, пробуешь, ещё песку. Мнешь в руке раствор и понимаешь – то, что надо.
Иван взял пустой вещмешок, закинул на плечо и пошел к выходу. Он волновался: ну, как печь не выйдет или толком греть не будет, или дымить. И перед другими совестно, и Григория подведёт. Хорошо бы оттянуть это дело. Но как? Зима не за горами. Тут торопиться надо. Туда-сюда, глядишь, снег выпадет.
Долго стоял у выхода и смотрел по сторонам, не притаился ли где-нибудь немецкий снайпер. А то будет тебе, Иван, глина на веки вечные. Потом вглядывался на двор, изрытый воронками, и подумал: надо в них посмотреть. Какая там глина?
Ещё раз осмотрелся. Прикинул, сколько бежать по открытому пространству до первой воронки. Любая пуля, любой осколок могут вмиг отправить на тот свет, а ему ещё сына растить и растить.
Иван выбежал и, кидая тело то вправо, то влево – так труднее в него целиться, – вмиг оказался перед воронкой и нырнул туда. Лёг на спину, посмотрел на небо. Сентябрьский воздух был прозрачен, и оттого небо отдавало синевой сильнее, чем летом. Повернулся набок. Воронка свежая, ещё не оплыла, не замусорилась. И глина с красным отливом блестела, как снег. Взял кусочек в руки и долго мял, стараясь понять, хороша ли она. И сколько потребует песка, чтоб стать после высыхания такой крепкой, что её из пушки не расшибёшь. Открыл пустой сидор и стал бросать туда куски глины, стараясь набить как можно плотнее.
С полным сидором возвращаться тяжелее. Уже не попрыгаешь туда-сюда. А всё равно бежишь согнувшись – привычка, чем ниже к земле, тем меньше вероятность, что зацепит.
В подвал влетел, отдышался, посмотрел на отдыхавших, и на вопрос Григория: «Ты чего, Иван?» – ответил, вынимая руки из лямок:
– За глиной ходил.
Григорий порадовался тому, что дело сдвинулось и у них скоро будет печь. Иван вытряхнул мешок в углу на пол и пошел опять. Успокоился, когда куча в углу выросла и ему показалось, что теперь точно хватит. После этого лёг и подумал, что простое дело сложить печь в другое время не вызвало бы столько забот, как сейчас. А здесь на войне трудно найти даже самые простые, но нужные вещи: мастерок, молоток, корыто, ведро.
Правда, стараниями Леонида мастерок обнаружился в соседнем подвале. Капля цементного раствора, прилипшая к нему, говорила о том, что к печному делу он касания не имел. Корыто, пробитое в двух местах осколками, Леонид нашел на втором этаже, а молоток обычный плотницкий, оставалось найти песок и принести воду.
