Раскрыв снова карту и пытаясь определить свое положение на местности, Соколов стал сверяться с ориентирами и тут же понял, что голова колонны прошла просеку и продолжает двигаться к мосту на Сычевке. Неужели Сайдаков не заметил просеку, неужели ошибся? Алексей собрался вызывать лейтенанта по рации, но тут со стороны реки прозвучал выстрел. Потом еще и еще. Стреляли пушки, отвечала «тридцатьчетверка». Неожиданно Сайдаков сам вышел на связь.
– Всем, я «Восьмерка»! – прозвучало в эфире. – Всем, я «Восьмерка»! Назад, всем назад! Меня подбили…
Сайдаков слишком поздно понял, что пропустил поворот на просеку. Они из-за столкновения с фашистами на шоссе изменили маршрут движения, и он пропустил нужные ориентиры. Так бывает. Даже с очень опытными людьми. Поэтому на фронте гибнут и молодые неопытные, и ветераны. Случайность, самая маленькая, казалось бы, незначительная. И если бы не этот мост, если бы не Сычевка. Он через пять минут понял бы свой промах и развернул колонну. Но здесь, в том месте и в это время, у лейтенанта не было возможности исправить ошибку.
Идя впереди с отрывом в полсотни метров, танк взводного вывернул из-за леса и сразу оказался в пределах видимости моста и дороги, идущей параллельно реке. Мост оказался прямо перед ними, немецкая колонна, в составе которой были несколько танков Т-II и Т-III, подошла к реке со стороны деревни, и головной танк был уже на мосту. Сайдаков сразу подумал, что это какое-то подразделение, которое подняли по тревоге, чтобы перекрыть это направление для неизвестных русских танков.
Можно было выстрелить и отойти. Можно было начать маневрировать и бить по немцам, давая отойти своему взводу. Все эти решения пронеслись в голове лейтенанта, но тут двигатель «восьмерки» перестал тянуть. Хорошо почувствовалось, что после удара в борт упали обороты. Тогда Сайдаков и принял решение. Он приказал открыть огонь по фашистам и вышел на связь в эфир, передав, что подбит и приказав отходить всем. Подняв крышку люка, Сайдаков высунулся из башни по пояс и стал осматриваться. Пули били в металл возле его головы, но лейтенант не обращал на это внимания.
Двигатель дергал, и с первого выстрела наводчик не сумел попасть в головной немецкий танк. Вторым выстрелом он перебил ему гусеницу. Немца развернуло поперек моста, и вся колонна встала на противоположной стороне. И вдруг двигатель «тридцатьчетверки» заработал на полную мощь. Удар бронебойного снаряда в боковую часть башни пришелся почти под прямым углом. Сайдаков чуть не свалился вниз, успев все же вцепиться пальцами в крышку люка. Он успел заметить, как проломившая броню немецкая болванка попала в заряжающего Конченко, оторвав ему руку вместе с ключицей, а затем врезалась в казенник пушки. Осколки попали в лицо наводчику, и тот отпрянул с криком, зажимая голову. Старший сержант Авдеев сползал по броне, а из-под его пальцев обильно лила кровь. Еще удар, и болезненный крик механика-водителя:
– Попали, командир…
Что будет дальше, Сайдаков отчетливо понимал. Все произойдет быстро. Сейчас машина встанет, и ее изрешетят в упор бронебойными снарядами. А потом танки ринутся, как гончие, по следам «тридцатьчетверок». Взвод зажмут на просеке между рекой и шоссе. Лейтенант хорошо все представлял, когда рывком бросил свое тело вниз, когда ударившись локтем о казенник проскользнул в тесном пространстве, наполненном дымом и стонами умирающих. Он успел поймать руку раненого механика-водителя, поставить ногу на его ногу и надавить педаль.
– Вперед, – прохрипел Сайдаков, чувствуя, что механик-водитель сползает с кресла на бок. – Леша, вперед!
Соколов хорошо видел в бинокль, как расстреливали «восьмерку». Он стиснул зубы, понимая, что уже ничем не может помочь. Только погубит всех остальных в бессмысленной атаке. «Тридцатьчетверка» Сайдакова дергалась, как раненый зверь, а потом вдруг понеслась в каком-то предсмертном порыве, прямо на мост, где стоял подбитый немецкий танк, который уже пытались подцепить тросами, чтобы освободить проезд. «Восьмерка» на полной скорости ударила немецкий танк в корму и опрокинула его на бок, накренившись на одну сторону. Советский танк еще греб одной гусеницей, сползая с поверженного врага, но в этот момент раздался взрыв. В небо взлетел столб пламени, охвативший обе машины. Немецкие танкисты, пытавшиеся организовать буксировку, попадали, кто-то отбегал в сторону, на кого-то накидывали брезент, гасили огонь на одежде. А потом в обоих танках стали рваться боеприпасы…
