Ночная Москва проносилась за окнами автомобиля, и Николай Федорович только угадывал, где, по какой улице они сейчас едут. Полное затемнение, комендантский час. Столица снова выстояла в кровавой битве и осталась столицей. Назло врагу, на радость всему советскому народу. Не было бы военной катастрофы, понимал генерал Ватутин, если бы немцы захватили Москву. Была бы огромная незаживающая рана в душе каждого советского человека. А на нас смотрят наши союзники, они оценивают наши силы, и кто знает, может, в какой-то момент им проще махнуть рукой на Советский Союз и подумать только о себе. «Нет, господа хорошие, – усмехнулся Ватутин, – не будет этого!»
– Поздравляю вас, товарищ генерал-полковник, – повернув голову, произнес немолодой усатый водитель.
– С чем? – не понял Ватутин.
– Как же, с новым званием, – торжественно произнес водитель. – В октябре вы еще генерал-лейтенантом приезжали.
Николай Федорович вспомнил тот свой визит в Ставку, разговор со Сталиным. Разговор был резкий. Честно говоря, Ватутин думал, что из Кремля он выйдет лейтенантом и отправят его командовать взводом на передовую. Если не хуже. Но нет, это только напряженная атмосфера тех дней сыграла свою роль. Разговор получился продуктивным, все друг друга поняли. И вот развитие тех событий. «А ведь меня тогда тоже вез этот водитель, – вспомнил генерал. – Кажется, его назвали тогда Игнатий. Игнатий Васильевич. Точно».
– Спасибо, Игнатий Васильевич, – с улыбкой ответил Ватутин, которому стало вдруг теплее на душе от этого простого разговора, от того, что он вспомнил старшину, его имя и отчество.
– Запомнили! – покачал водитель головой. – Ну да, у вас, генералов, память должна быть ого-го-го! Иначе вам не планировать таких битв, от которых у фашиста клочьями шерсть летит.
– Это ты прав. А особо поздравлять меня не с чем. Новое звание – это ведь новая ответственность, новые задачи.
– Знаете, как говорил у нас в селе священник? Бог не дает человеку испытаний, которых тот не сможет выдержать. Так и у вас. Сталин не дает звания и ответственности тем, кто их не достоин, кто не сможет выполнить все. Я вот так думаю. Вам трудно, вам отвечать не только перед Сталиным, вам перед всем народом отвечать.
Сталин долго не принимал Ватутина, но Николай Федорович не мог усидеть на месте. Он расхаживал по приемной, подбирая лаконичные фразы для доклада. Лысая голова секретаря Сталина несколько раз поднималась над столом. Ватутин видел припухшие от недосыпания глаза Поскребышева. Неожиданно секретарь мягко поднялся и скрылся за дверью кабинета Сталина. Вернулся он довольно быстро, прикрыл дверь и подошел к генералу.
– Основное совещание будет через сорок минут, но сейчас товарищ Сталин просит вас зайти к нему и поделиться самой новой информацией на вашем участке. Я прошу вас, Николай Федорович, не говорите громко. У товарища Сталина грипп, он переносит его на ногах, видимо, какое-то осложнение. Он страдает от громких звуков.
Ватутин вошел, остановился у двери, но потом, видя, что Сталин не встает из-за своего рабочего стола, прошел, мягко ступая по ковру, дальше. И только теперь он заметил, что Верховный главнокомандующий смотрит на него пристально, оценивающе. Прищур знакомых желтых глаз был спокоен. Но многие, кто входил в этот кабинет, знали, что за таким видимым спокойствием порой крылась вспышка гнева или уверенное неодобрение.
– Здравствуйте, товарищ Ватутин. – Сталин все же поднялся из-за стола, подошел к генералу и протянул руку, заглядывая гостю в глаза.
«А ведь он во мне уверенность или неуверенность пытается разглядеть», – понял генерал. И правильно. От неуверенности генералов неуверенно работают штабы, солдаты неуверенно идут в атаку. Прав товарищ Сталин. Как всегда, прав.
– Здравия желаю, товарищ Сталин, – негромко сказал Ватутин, пожимая холодную руку вождя. – Как вы себя чувствуете?
– Товарищ Сталин не имеет права болеть, – серьезно ответил Верховный. – И вам не разрешает. Давайте поболеем после войны. Сразу за все эти годы. С хорошим вином, фруктами, и на берегу моря где-нибудь под Сухуми.
– Так точно, – охотно согласился Ватутин. – Разрешите доложить вам ситуацию на фронте?
– Ситуацию я знаю, товарищ Ватутин, – Сталин неспешно вернулся к столу и стал набивать трубку. – Вы мне лучше расскажите, товарищ Ватутин, каких преимуществ вы добились за эти дни с начала наступления. Каковы дальнейшие перспективы. Стратегические!
Вопрос был поставлен хитро. Можно было снова перечислять номера частей и соединений, их положение на карте. А можно было рассказать и то, чего добился фронт, какой стратегической выгоды. Есть реальная угроза деблокирования армии Паулюса или нет. Есть у немцев теперь силы для прорыва к бакинской нефти или они выдохлись. Сталина не интересует, какая дивизия и на сколько километров выдвинулась. Это вопросы на уровне командиров дивизий и корпусов.
