– Кончится война, но враги все равно останутся, – как-то равнодушно и вяло ответил Бабенко. – Думаешь, мало на свете тех, кто зуб на нашу страну точит? Войны еще не скоро кончатся на земле.
– Оптимист, – усмехнулся Логунов. – Ты думаешь, что снова может быть война? С бывшими союзниками? Войны нужны капиталистам, но есть же еще и народ, есть рабочий класс, который устал от всего этого, который хочет мирного труда!
– Есть, – согласился Бабенко. – Немецкий народ вон тоже есть. И рабочий класс в Германии есть. Они даже чуть социалистическую революцию не устроили во главе с Тельманом.
– Ну… Не все же… – замялся Логунов, явно почувствовав, что все не так просто в его рассуждениях и где-то логика все же на стороне инженера.
– Конечно, не все, – ответил Бабенко, и даже в темноте было понятно, что он тепло улыбнулся. – Есть еще пятьсот тысяч коммунистов, которые сейчас в подполье. Забыл рабочих в Мостоке, которые нам помогали? А насчет того, что войны будут, я тебе скажу так. Их может становиться все меньше и меньше, но для этого мы должны становиться все сильнее и сильнее. А мы ослаблены этой войной. И нам будут мешать становиться сильнее. Кому мы нужны сильные? Капиталистам нужно, чтобы все страны, кроме их собственных, были слабыми.
– Ты так говоришь, Михалыч, – растерялся Логунов, – как будто не было светлых времен в истории. Без войн, со счастьем под общим небом.
– А чего далеко ходить, – вздохнул Бабенко и повернулся на бок, подперев щеку кулаком. – Возьми Гражданскую войну. Ты думаешь, она была между красными и белыми? Нет, тут кое-кто пытался воспользоваться тем, что в нашем доме случился такой сильный раздор. Англичане нацелились сразу Архангельск и Мурманск оттяпать себе, американцы и японцы Дальний Восток. И на Среднюю Азию глаз положили, и на Кавказ и Украину. А до этого была еще первая германская война. Тоже мировая. Ну не только мы были целью, но воевала вся Европа, и были миллионы убитых. А перед этим в девятьсот пятом еще и японская война. Я сейчас всякие небольшие конфликты на границах не беру, ни Халхин-Гол, ни Хасан. Я беру большие войны, в которые были втянуты многие страны. А турецкая война, когда мы с союзниками-славянами освобождали Балканы от турецкого ига? А наш заграничный поход и мировая война против Наполеона? А перед этим его вторжение к нам и Отечественная война тысяча восемьсот двенадцатого года! А перед этим суворовские походы против того же Наполеона с нашими союзниками, а перед этим…
Бабенко закряхтел и снова заворочался на своем жестком ложе. Логунов обескураженно молчал. Вообще-то он все это знал, если покопаться в памяти, в школе все это проходят на уроках истории. Но что-то забывается со временем. А видать, школьные уроки забывать нельзя. В танке стало тихо. Бабенко нашел наконец удобное положение и уснул. Логунов лежал, думал и тоже стал дремать. Рядом сладко посапывал Коля Бочкин. А внизу прижался плечом к прикладу своего пулемета Руслан Омаев. Он сидел и смотрел в темноту. Что виделось молодому чеченцу? Дом, родные горы? Или погибшая девушка Людмила, с которой у них была такая красивая, романтическая, глубокая, трепетная и такая короткая любовь.
Соколов сидел в люке своего танка и смотрел вверх. Рассвело. На часах было уже десять утра, а на дороге до сих пор ни единой машины. Одинокая высокая сосна, возвышавшаяся над дорогой, над небольшим леском, была удобным и единственным наблюдательным пунктом. И взобраться на него мог только Руслан Омаев. Обвязавшись веревкой, молодой чеченец взбирался, осторожно держась и подтягиваясь на каждой ветке. Поднимался он долго, стараясь не сорваться и не подвести своего командира. Слишком мало ветвей было на этой одинокой высокой сосне.
И вот, взобравшись и устроившись на самой вершине, Омаев вел наблюдение в бинокль в обе стороны. Спустив вниз конец веревки, он сумел поднять к себе наверх аппарат полевого телефона, соединенный с ТПУ «Зверобоя».
– Есть движение, – снова послышался в шлемофоне Соколова голос Руслана. – Теперь точно в направлении на Тацинскую, товарищ лейтенант.
– А со стороны аэродрома как?
– Там тихо, нет никого. Пустая дорога. По «железке» порожняк гонят на запад.
– Большая колонна идет к нам? Смотри внимательно!
– Нет, небольшая. Меньше десяти машин. Восемь машин, товарищ лейтенант. Сейчас скажу… – Омаев на несколько секунд замолчал, видимо снова прижав к глазам бинокль. Потом заговорил снова. – Автобус армейский едет, зеленый. Грузовик, крытый брезентом. Может, даже с солдатами, с охраной. Бронетранспортер идет. Четыре грузовика мощных, трехосных. В кузове у каждого что-то массивное, брезентом накрытое. А последним идет снова бензозаправщик.
– Далеко? Определи расстояние.
– Так, сейчас… По угломерной сетке от нас они… Километр девятьсот метров. Но плетутся медленно, заносов много появилось за ночь. Со скоростью пешеходов плетутся.
