Свежим взглядом человека, только что прибывшего в армию, все это должно было восприниматься еще острее. Сталинградская обстановка, очевидно, могла (во всяком случае, примеры тому имелись) подавить, обескуражить даже бывалого военного. Но не такого, как Чуйков. Наш новый командарм был словно создан для обстоятельств критических, чрезвычайных. В них-то и проявлялись в полную силу его несгибаемая воля, неистощимая энергия.
Выслушав нас с Гуровым, задав ряд вопросов Камынину, Герману и тем начальникам родов войск, которые находились на КП, переговорив по телефону с командирами некоторых соединений и посидев в раздумье над картой, командующий высказал основную идею своих решений на ближайшие дни примерно так:
- Будем контратаковать, не дожидаясь подкреплений. Надо запутать немцев, вырвать у них инициативу хоть частично, хоть где-то. На флангах жесткая оборона, а в центре, где они явно задались целью рассечь армию и город, нужно постараться выровнять фронт. Прежде всего - вернуть себе Разгуляевку. Затем, если удастся, - Александровку и Городище...
Мои распоряжения на наступавшее 13 сентября, которые предусматривали контратаку ограниченными силами северо-восточнее Садовой - для восстановления прежних позиций в стыке дивизии Афанасьева и 10-й стрелковой бригады, командарм принял к сведению, никак в них не вмешиваясь. ("Я должен довериться Крылову, не нарушать его действий, не изменять его плана на завтра, потому что все равно ничего не смогу исправить, если даже это и нужно", - написал потом В. И. Чуйков в своей книге "Начало пути".) А на 14-е было решено, продолжая всемерно укреплять занимаемые позиции, готовить более крупную контратаку на центральном участке.
- Не так страшен черт, как его малюют! - буркнул Василий Иванович, устраиваясь на узком и жестком земляном ложе в блиндаже, когда мы, уже поздно ночью, прилегли отдохнуть по обе стороны стола с картой и телефонами.
В том, как были произнесены эти слова, не почувствовалось вкладываемого в них подчас самонадеянного пренебрежения к силе врага. У Чуйкова они скорее всего выражали просто непреклонный боевой дух. А насчет того, что враг силен, он, конечно, не заблуждался.
Не всегда уместно давать оценку тому, кто был для тебя начальником, старшим. Однако все же скажу: новый командующий пришелся мне по душе.
* * *
Наша разведка не знала тогда (во всяком случае, до армейского КП сведений об этом не дошло), что в тот самый день, когда прибыл и возглавил 62-ю армию Василий Иванович Чуйков, командующий противостоящей нам 6-й немецкой армии Паулюс отлучался на несколько часов в Винницу, куда его вызывал сам Гитлер.
Как стало известно потом, в ставке фашистского вермахта под Винницей проходило в тот день совещание, на котором фюрер потребовал овладеть Сталинградом в кратчайший срок и любой ценой. По свидетельству бывшего первого адъютанта армии В. Адама, на записки которого я уже ссылался, Паулюс прилетел из Винницы "крайне обескураженный" (тем, что Гитлер выделил ему меньше подкреплений, чем он рассчитывал получить), однако выполнять требование фюрера принялся весьма ревностно, решив начать уже 13 сентября наступление на центральную часть города.
Знать обо всем этом заранее и поподробнее было бы, конечно, нелишне. Но что предпринимаемые нами контратаки почти неизбежно будут перерастать во встречные бои, мы и так учитывали: ведь враг наступал или пытался наступать и накануне, и в предшествующие дни. И вряд ли мы смогли бы сделать для упреждения его новых ударов больше, чем было сделано.
На рассвете 13-го нас разбудил грохот первой утренней бомбежки. Вслед за нею начался артиллерийский и минометный обстрел - более интенсивный, чем обычно. Как вскоре выяснилось, кроме Мамаева кургана сосредоточенным ударам с воздуха и сильным огневым налетам подвергались многие участки нашего переднего края в центре и на левом фланге, а также под Орловкой.
Около семи часов пошли в атаку пехота и танки врага - одновременно из районов Городища и Разгуляевки, Песчанки и Садовой. Направление атак кое-где было новым и наводило на мысль, что противник задался целью проложить себе путь сразу и в центральную и в южную часть города, сковывая в то же время наши войска в орловском выступе.
На левом фланге при всем численном превосходстве врага его атаки успеха не имели - в огромной мере благодаря нашим артиллеристам. Отлично работала артиллерия дальнего действия, стоявшая на огневых позициях за Волгой. Ничего не добились гитлеровцы и под Орловкой: как донес через некоторое время полковник Андрюсенко, батальон немецкой пехоты, вклинившийся при поддержке танков в расположение его группы, был уничтожен. Однако в центре, где в бой были введены наиболее значительные неприятельские силы, положение ухудшалось с каждым часом.
