Обстановка к концу сороковых — началу пятидесятых годов в писательской среде Москвы стала сгущаться. Началась кампания борьбы с космополитизмом. На собраниях громили писателей-евреев. Все подозрительно косились друг на друга. Я уже знала по собственному горькому опыту о возможности быть обвиненным в каких угодно грехах без малейшего основания. Я старалась не показывать Леониду своей тревоги, но понимала — за ним следят. Я неоднократно наблюдала из окна, как вслед за только что вышедшим на улицу Горького Леонидом — мы уже переехали тогда в сталинский дом напротив Елисеевского магазина — появлялась неприметная мужская фигура и следовала за ним по пятам. Дело дошло до того, что я немедленно выскакивала вслед за ним и шла по своей стороне, не упуская Леонида и «мужичка» из виду, пока не удостоверялась, что Леонид входил а арку дома № 6, где жил Петр, и вскоре в их квартире открывалось окно — это был сигнал мне, что он благополучно прибыл. Все это, наверное, звучит наивно, но такова была гнетущая атмосфера страха. В ночные часы, особо любимые карательными службами, чтобы не спать, мы пристрастились к игре в карты. К нам часто в свободные от спектакля вечера приходила Клавдия Ивановна Половикова и драматург Климентий Минц. Мы часами играли в кун-кен, ап энд даун, или кинг, одновременно прислушиваясь к движению лифта или шагам на лестнице. Я навсегда сохранила добрую память об этих двух людях, которые без лишних слов разделяли с нами те тревожные дни. Клавдия Ивановна, мать Валентины Серовой, осталась для меня близким человеком.
Постепенно мы привыкли к страху и стали спокойнее воспринимать создавшуюся обстановку. Будь, что будет! Единственное, что Леонид предпринял: велел мне купить себе кольцо «на черный день». Я как полная невежда в ювелирных изделиях — ведь их у меня никогда не было — купила первое попавшееся, более чем скромное колечко с маленьким бриллиантом, которое меня в «черный день» едва бы выручило.
В Дубултах возобновились наши посиделки на веранде. Несмотря на гнетущую политическую обстановку или вопреки ей, у всех было какое-то непонятное приподнятое настроение. Наши друзья и знакомые стали более общительны, много шутили, разыгрывали друг друга, смеялись.
Приходил к нам в гости и Зиновий Гердт. Вскоре у меня возник к нему особый интерес: на гастроли в Ригу приехал МХАТ. Возобновились мои старые «пестовские» знакомства, появились новые. Среди мхатовцев была красавица Люся Варзер, талантливая актриса, бывшая жена Лемешева. У нас на даче она познакомилась с Гердтом, который недавно как раз развелся. Люся тоже была одинока, и я решила способствовать их сближению. Мне показалось, что между ними возникла обоюдная симпатия. Увы! Мои «своднические» усилия пропали даром.
Как-то за ужином Леонид сказал, что раз у нас теперь есть машина, грех ее не использовать в полную меру — почему бы нам не поехать вместе на юг. Услышав про такие планы, Зяма стал просить Леонида взять в поездку и его. Леонид тотчас согласился — так будет веселее.
В конце августа, оставив Вику на попечение моей мамы и домработницы, мы тронулись в путь. Леонид поместился на переднем сиденье рядом с водителем, а мы с Зямой — сзади. Ехали весело. Мужчины шутили. Затеяли и такую игру: один произносил какую-то строфу, второй должен был продолжить стихотворение. Я восторгалась их знаниями, ведь мое знакомство с поэзией было куда скромнее. Потом придумали смешную игру, в которой участвовала и я: называлось какое-нибудь слово, скажем «тракторист». Из него предлагалось выдумывать фамилии разных национальностей. Например: Тракторидзе, Тракторян, Тракторенко, Дон Тракторе и т. д. Смеялись до упаду. Ближе к концу дня я заметила, что Зяме неудобно все время держать в согнутом положении его раненую ногу. Я тут же сказала: «Да положи ты ее мне на колени!» Он так и сделал, и мы покатили дальше. Мне показалось, что Леониду это не очень понравилось, но он промолчал. Приехав в Сочи, мы узнали, что нам в гостинице оставлен один двухкомнатный люкс, а не два отдельных номера, как просил в телеграмме Леонид. Затащив вещи, мы принялись мыться и переодеваться. Леня пошел в ванную, Зяма надел свежую рубашку, и тут выяснилось, что оторвана пуговичка. Зяма стал стягивать рубашку, но я велела ему остаться в ней. Быстро пришив злополучную пуговичку, я нагнулась к Зяме, чтобы откусить нитку, В этот момент из ванной появился Леонид. Гневно взглянув на меня, он прошел во вторую комнату. Прямо как в дурацком анекдоте! Пребывание в Киеве и дальнейшее путешествие проходили в полном молчании. Я не собиралась ни в чем оправдываться и предоставила ему самому выпутываться из создавшейся ситуации. Слава богу, ближе к Сочи он изволил сменить гнев на милость, и мы вновь весело продолжали путь.
