— Мы в те края обязательно выберемся, а все они — нет, — достаточно жестко ответил ему Боров. — Конченые подонки и отпетые беспредельщики и в Зоне лишние. Вот сам посуди, до чего они такие здешний народ доведут? Если раньше смертники ходили за хабаром вдвоём-втроём, то теперь собираются в группы по семь-десять человек. Такую группу уже сложно попросить честно поделиться с братвой. Волыны у них не хуже наших, а злости у кого и поболее нашей будет. А всё почему? А потому! Гоп-стоп стал слишком дорого обходиться пацанам. Пора с ним окончательно завязывать! — Резко припечатал ещё молодой бандитский авторитет.
— Но как же…? — подал, было, голос будущий труп Геваркадзе, но Боров его оборвал:
— Как! Как! Как всегда! — В голосе слышалась язвительная усмешка. — Мы вроде бы всегда были 'умными' пацанами, не так ли? — Ехидной усмешкой он поставил кое-где смысловые кавычки. — Поротому оставим кошмарить радиоактивное мясо идиотам, кому жизнь надоела. А сами найдём козырное местечко неподалёку от периметра и сделаем там удобную базу. Удобную не только нам, блатным, но именно для блатных. Вояк подмажем, с решалами на воле я договорюсь. Сам знаешь, меня многие уважают. Если сделаем всё по уму, братва к нам сама потянется и будет скидывать гроши в общак. Бабы, барыги, толковые мастера, все под рукой и нам отстёгивают за крышу. За прогулки по нашей законной территории тоже чего-то с радиоактивного мяса стребуем. На хлеб с маслом точно хватит, а кому-то и на толстый слой икорки поверх масла. Беспредельщиков же проводим до ближайшей аномалии, они нам будут только мешать!
— А что тогда будем делать со 'спортсменами'? — Задал Вано грамотный вопрос деловым тоном. — Уверен, что с ними удастся договориться? И почему ты к ним слишком благожелательно относишься? Чем они заслужили твоё расположение? Как по мне — уроды они такие же, как и эти все 'звери' подохшего Зубра, — последние слова он словно сплюнул, столько было в них чистой ненависти.
— В вот и не скажи… — усмехнулся Боров. — Что они уроды — ясно даже самому тупому карасю, но они именно что другие. И при этом гораздо перспективнее прочих, потому, что имеют строгие принципы. Ту же спортивную форму, кстати. Напрасно многие считают её глупой блажью, нелепым подражанием браткам девяностых годов, часто вышедших в люди именно из спортсменов. Тогда они реально многих подмяли под себя, но позже их практически всех перебили или пересажали. Благополучны к нашему дню считанные единицы. Спортивные тряпки — это особая форма, сродни форме военной. И она же является признаком важной иерархии, во главе которой стоят бандитские короли.
— Прости меня, но я плохо понимаю, о чём ты говоришь, — тяжело вздохнул Вано. — Помню, Зубр задвигал про масти, как их различать, кто есть кто, кто красный, кто чёрный, по мне муть мутная без всякой логики и системы. Надо бы просто запомнить, чтобы их не путать, хотя вряд ли это знание поможет нам здесь, — ещё один хорошо заметный вздох искреннего сожаления.
— Поможет, поможет, хотя не совсем это, — снова усмехнулся Боров. — Расскажу вам одну историю из своей жизни, — вздохнул он, доставая металлическую флягу из кармана, сделав из неё пару глотков чего-то очень крепкого, судя по резко изменившемуся на пару секунд выражению его лица.
— Сидел я как-то в 'парной', дело мне, а не костюм шили, вместе с одним кренделем, — начал он рассказывать заметно изменившимся голосом, таким расхлябанным что ли, сложно передать словами манеру и интонации. — Так вот, крендель тот запарился заиметь два высших образования, да и вообще знатный головастик, иным не чета. Чужими миллионами ворочал, да только крыша была у него худая, — Боров зло усмехнулся. — Сдали его те, кому он долю щедрую отстёгивал, ну и легавые захотели прибрать его и не только его лавэ. Вот только не на того напоролись, он их полгода водил кругами за нос вокруг трухлявого пня. Те всё же поняли, что их подло дурят, захотев надолго закрыть его по тяжелой статье. Но и тут он их сумел провести, да и адвокаты у него были весьма дорогие, развалили в суде шитое гнилыми нитками дело. И вот пока та бодяга тянулась, мы с ним делили одну камеру, чеша языками от скуки. Эх, хорошее время было… — Боров снова приложился к фляге, после чего передал её Вано, а затем и Геваркадзе.
— Так вот, тот крендель рассказывал мне о том, на какие подгруппы делятся все люди. И как по мелким внешним признакам людишек быстро распознать, кто есть кто, и кто о чём думает, — после выпивки и лёгкой закуски рассказ продолжился. — Для каждой подгруппы есть определённый набор качеств, черт характера и всё-всё-всё, что красит человека в какой-то цвет. Ту самую масть — если так выразиться. Крендель утверждал, что это исключительно врожденное, свойство души и всё такое, от родителей и воспитания почти не зависит, хотя может удачно маскироваться. Такой внешний слой косметики, которая легко смывается первым же дождиком жизненных неприятностей, — слушая его, я легко вспоминал случаи из реальной жизни.
