«Не слишком ли наивны мои слова? Все-таки я по сравнению с ним еще совсем девчонка, он старше и мудрее меня. К чему ему мои советы?»
Но в устремленном на нее взгляде Синдбада на мгновение промелькнуло удивление, а затем на смену ему пришло понимание.
— Когда ты успела стать такой мудрой, малышка Ко? — спросил он, и теперь его улыбка была привычной, чуть хитрой, ироничной.
Когъёку поняла, что краснеет и мысленно разразилась проклятиями.
— Я стала такой мудрой, потому что я не малышка, — пробухтела она. — Хватит уже меня так называть.
— О-о-о, а как же мне тебя называть? — протянул Синдбад. — Большая Ко? Сестренка? Тетенька?
Когъёку побагровела и от смущения, и от раздражения.
— Хватит меня дразнить! Хватит дурачиться! Ты… ты… идиот, растерявший всех джиннов!
Она замахнулась на Синдбада кулаком, тот рассмеялся, а затем вдруг склонился к Когъёку. И она снова почувствовала то же самое, что и во время поединка: она растворялась в его золотых глазах. От Синдбада пахло сандаловым маслом и чем-то еще. Наверное, так могло пахнуть южное солнце.
— Прости, но дразнить тебя так забавно, — шепнул он почти у самых ее губ. — Ты так мило смущаешься и злишься.
Синдбад был так близко к Когъёку, что ей казалось, он услышит грохот ее сердца.
«Все как в тот раз!»
Она успела убедить себя, что поцелуй ей лишь почудился. Возбуждение от битвы сыграло с ней злую шутку, подарив то, о чем она мечтала. Синдбад и словом не обмолвившийся о происшествии и общавшийся с ней как обычно, только подтвердил ее подозрения. Но теперь…
«Сейчас!» — приказал внутренний голос, голос Когъёку — повелительницы моря.
Изумляясь собственной смелости, она протянула руку, собираясь обнять Синдбада. Она уже почти коснулась его, когда он отстранился.
— Пора возвращаться, — заметил Синдбад. — Время отдыха закончилось, нас ждет много дел.
Плавным движением он поднялся с камня и зашагал по берегу обратно, Когъёку мгновение сидела неподвижно, а затем бросилась следом.
— Син! — окликнула она.
Синдбад обернулся.
— Не кори себя за то, что используешь нас, — твердо произнесла Когъёку и широко улыбнулась. — Служение тебе и Синдрии дало мне цель. Раньше я просто существовала, я была лишь вещью, без чувств и стремлений, я выполняла повседневные дела как механическая игрушка имперских мастеров. Но благодаря тебе я стала жить полноценной жизнью. У меня есть к чему стремиться. Я уверена, остальные думают также.
Синдбад улыбнулся в ответ.
— Спасибо, малышка Ко.
— Эй, я же просила! — закричала она, но он уже пошел дальше.
Когъёку побежала за ним, на ходу придумывая для Синдбада новые обидные прозвища.
Король и его генерал как всегда весело проводили время.
Музыканты дули в витые раковины, били в расписные барабаны. Изящные танцовщицы кружились в хороводе, разбрасывая благоухающие цветы.
В Синдрии праздновали. Отмечали удачную охоту на морского змея. Отмечали очередной год правления любимого короля. Отмечали просто новый день. Жители чудесной южной страны любили веселиться, их радость крыльями золотой Рух поднималась над сказочным островом.
Когъёку с улыбкой наблюдала за празднующими людьми, вглядывалась в лица и нигде не видела гнева и злобы. Вот маленькие девочки в белоснежных одеждах бегают среди танцующих людей и раздают ожерелья из орхидей. Вот двое мужчин со смехом пьют на брудершафт. Вот девушки, хихикая, завязывают юноше глаза и начинают игру в жмурки.
За все семь лет, что Когъёку провела в Синдрии, эта страна не уставала поражать ее. Светом, добротой, неиссякаемой верой в лучшее…
— Эй, эй, Ко, не отвлекаемся! — окликнула бывшую куртизанку Писти. — И ты, Яму, тоже! У нас сейчас тост за любовь, девочки!
Три женщины-генерала облюбовали отдельный столик и устроили, по выражению принцессы Артемюра, «девичник». Писти обожала такие посиделки, она всегда стремилась сколотить из своих соратниц женскую компанию, чтобы ходить вместе по магазинам, сплетничать и развлекаться. Когъёку и Ямурайха отвечали на ее энтузиазм весьма вяло. Волшебница была слишком занята магическими экспериментами и не желала отвлекаться на «всякие глупости». А на характер Когъёку наложило нестираемый отпечаток детство в борделе, где каждая девочка воспринималась как враг. Когъёку была замкнутой, предпочитая проводить свободное время за тренировками в одиночестве.
Однако обе не могли устоять против настойчивых просьб Писти и ее особого оружия: «большие грустные глаза похожей на ребенка двадцатишестилетней девицы». Поэтому и Когъёку и Ямурайха каждый раз капитулировали, соглашаясь участвовать в девичнике.
— Выпьем за настоящую, верную, чистую любовь, которая побеждает все невзгоды! — объявила Писти, поднимая кубок.
Она уже порядочно захмелела, и ее потянуло на пафосные речи.
— Выпьем, — заплетающимся языком протянула Ямурайха.
