— Почему? Син никогда не ответит на твои чувства! Он хороший, но в том, что касается любви он — ледышка. Бесполезно даже пытаться разжечь его. Ты так до старости будешь за ним бегать!
Когъёку вспомнила горящие янтарные глаза и усмешку ворона с черно-красными перьями. Так ли холоден король Синдрии?
— Ты не понимаешь, — спокойно произнесла Когъёку, глядя на подругу в упор. — У меня есть нечто получше любви.
Писти задумалась, но была слишком упряма, чтобы оставить Когъёку в покое.
— Тебе никогда не приходило в голову, что ты любишь Сина не потому, что он такой весь из себя замечательный, а потому, что ни разу не имела дела с другими мужчинами? — спросила Писти.
Когъёку передернуло.
— Я как раз таки имела дело с очень многими мужчинами, — прошипела она, не в силах подавить вспышку ярости.
Писти втянула голову в плечи, покаянно потупилась.
— Прости. Я не это имела в виду.
Когъёку уже успокоилась и устыдилась своей злости.
— Ничего страшного.
— Ко, я понимаю, ты видела самую грязную сторону отношений мужчин и женщин, — осторожно заговорила Писти. — Ты имела дело с ублюдками и садистами. Син был первым, кто повел себя благородно. Он обошелся с тобой по-доброму… Я понимаю, какую благодарность ты к нему испытываешь. Но благодарность не любовь!
«Ничего ты не понимаешь, — с горечью подумала Когъёку. — Тебе, с детства свободной, волной выбирать мужчину, следуя зову сердца, никогда меня не понять. Да, моя любовь родилась из благодарности. Когда я была моложе, то идеализировала Сина. Но я провела рядом с ним уже столько лет, что не осталось иллюзий. Теперь я вижу просто человека. И я люблю его».
Но ничего этого Когъёку вслух не сказала, ей не хотелось раскрывать душу даже перед подругой.
— Ко, попробуй встречаться с другими мужчинами, — продолжала убеждать Писти. — Не все они — похотливые скоты. Большинство как раз нет. Просто ты видела худших представителей и по ним судишь обо всех. Не замыкайся на Сине, поищи других — более близких, более понятных. Ничего ведь страшного не случится, если ты просто попробуешь.
«И почему Писти всегда тянет на поучения, когда она напьется?», — устало подумала Когъёку.
Но слова подруги заронили в душу сомнения.
«А что если я действительно не люблю Сина? Что если с другим мужчиной мне будет лучше? Может быть, в кой-то веки послушать Писти и попробовать?»
— Прошу прощения, вы танцуете, госпожа Когъёку?
Подруги дружно обернулись: рядом с их столиком стоял молодой человек и смущенно переминался с ноги на ногу.
Писти хитро-хитро улыбнулась и подмигнула Когъёку. Та мгновение поколебалась, а затем встала из-за стола.
— Да, я с удовольствием потанцую с вами.
Его звали Селим. Он служил в дворцовой страже и давно восхищался Когъёку не только как красивой женщиной, но и как умелым воином. После праздника он пригласил ее на свидание, и она согласилась.
Когъёку мучили сомнения.
«Что, если Писти права?»
На свидании Когъёку и ее кавалер пообедали в таверне, а затем гуляли по городу. Селим оказался милым, доброжелательным, он не пытался поцеловать или приобнять Когъёку, держался с ней подчеркнуто вежливо. Он много говорил, рассказывал о смешные случаи из быта стражников, вспоминал синдрийские легенды. Когъёку скучала, слушая его болтовню вполуха, но каждый раз одергивала себя и заставляла поддерживать разговор.
«Странно, когда вот эту историю о духе-тигре, живущем в джунглях, мне рассказывал Син, было гораздо интереснее. Ну вот, я опять думаю о нем. Я должна сосредоточиться. Селим — хороший парень».
Селим еще несколько раз приглашал Когъёку на свидания. На третьей встрече, когда они сидели на лавочке в дворцовом саду, он решился ее поцеловать.
Когъёку чуть прикрыла глаза и постаралась расслабиться. Селим одной рукой обвил ее талию, другой осторожно приподнял ее подбородок и склонился к ее лицу. От него удушающе пахло специями. Когда его влажные губы накрыли губы Когъёку, ее замутило, в душе поднялась волна отвращения.
Жадные руки. Отвратительный запах. Слюна, льющаяся ей в рот.
Чужой мужчина.
Когъёку затрясло, к горлу подкатила тошнота. Она с силой оттолкнула Селима, вскочила со скамейки и стрелой понеслась прочь.
«Мерзость. Мерзость. Мерзость», — стучало в голове.
Когъёку хотелось забежать в уборную и прополоскать рот. А затем залезть в ванную и тереться мочалкой, пока она не избавится от следов прикосновений чужого мужчины. Путь даже ей придется содрать кожу до костей.
Когъёку неслась вперед, не разбирая дороги, и вдруг натолкнулась на кого-то. Вскинула голову, собиралась извиниться и быстро уйти, но слова застыли на губах. На нее обеспокоенно смотрел Синдбад.
— Ко, на тебе лица нет. Что случилось? — в его голосе звучала неподдельная тревога.
Синдбад положил ладони на плечи Когъёку, мягко сжал.
Его руки. Такие знакомые прикосновения, дарящие силу и уверенность.
Что-то разорвалось внутри Когъёку, и слезы градом покатились по щекам. Она спрятала лицо на груди Синдбада, вцепилась в него руками, как утопающий в плот, и заревела в голос.
