Когъёку подняла свой кубок с соком гуавы. Она никогда не пила вино. В борделе куртизанкам запрещали прикасаться к алкоголю, чтобы не наделать глупостей в пьяном виде. Затем, когда на одном из синдрийских праздников Когъёку впервые попробовала вино, то обнаружила, что хозяйка Фаран запрещала выпивку не зря. После первого же кубка Когъёку набросилась на Синдбада с мечом Винеа, вопя «Ах, ты пес блудливый! Кастрирую!». Наутро Когъёку ничего не помнила, но Джафар в красках описал, как она гонялась за покорителем семи подземелий, пока не свалилась от усталости и не захрапела. Сам Синдбад вроде бы не обиделся, продолжал мило улыбаться Когъёку, однако пару дней держался от нее на расстоянии не меньше десятка шагов. С тех пор Когъёку пила только сок.
Женщины чокнулись. Ямурайха опрокинула в себя кубок и даже не поморщилась. Волшебница пила редко, но если уж пила, то по-черному.
— К шайтану ее, эту любовь, — проворчала она.
— Нет, не к шайтану, — возразила Писти и понизила голос для заговорщического шепота. — Раз уж мы заговорили об этом, то как у вас дела на любовном фронте, девочки?
Когъёку закатила глаза. Чужая личная жизнь была любимой темой для разговоров у Писти.
— Не начинай, — простонала Когъёку.
Ямурайха поддержала подругу неразборчивым бухтением и подлила себе вина.
— Почему «не начинай»?! — Писти обиженно надулась. — У меня много поклонников, но мне совестно, что мои подруги до сих пор одиноки. Я хочу вам помочь. Вот ты, Яму! — обвиняющий перст указал на волшебницу, и та от изумления икнула. — Тебе уже за тридцать, а у тебя все еще ни мужа, ни детей.
— Зато я разработала много новых заклинаний и создала арте… арте… артефакты, — выдала Ямурайха и опрокинула в себя еще вина.
— Магия, магия… Ты на ней помешалась, — Писти продолжала напирать. — Как же личная жизнь? Ты же не можешь создать ребенка с помощью магии.
Когъёку усмехнулась шутке, но вот Ямурайха не улыбнулась, а неожиданно задумалась.
— Хм, а это мысль… Голем, заполненный Рух.
— Какой ужас! — в один голос воскликнули Писти и Когъёку.
Ямурайха нервно хихикнула и замахала рукой.
— Да ладно, я тоже пошутила.
Подруги наградили ее взглядами: «Ну-ну, знаем мы твои шутки».
— Ты действительно слишком зациклена на магии, — заметила Когъёку.
— А ты — на фехтовании, — буркнула Ямурайха.
С минуту волшебница таращилась в свой пустой кубок, будто разглядывала что-то на дне. Затем грохнула кубком по столу и залилась слезами.
— У-у-у, Шарк — тупой козел! Ненавижу его! Бабник, идиот, придурок!
Когъёку и Писти ошарашено уставились на Ямурайху, озадаченные таким внезапным приступом ярости. Затем Писти бросилась утешать подругу, Когъёку тут не могла ничем помочь, поэтому тактично уткнулась в тарелку с едой, вспоминая о стычках Шарркана и Ямурайхи.
«Эх, они были бы отличной парой, если бы не были такими тугодумами и признали бы собственные чувства», — подумала Когъёку.
Ямурайха тем временем успокоилась, уронила голову на стол и через мгновение сладко засопела.
Писти переместила внимание на новую жертву.
— Ко, как насчет тебя?
Когъёку подобралась, готовая дать отпор.
— Что насчет меня?
— Ты все еще влюблена в Сина?
— Не твое дело, — несколько более резко, чем хотела, произнесла Когъёку.
Она отвернулась и посмотрела туда, где среди красавиц восседал блистательный король Синдрии. Губы Когъёку тронула легкая улыбка: мир меняется, но что-то должно оставаться неизменным, например, Син, пьющий в окружении визжащих от восторга девиц. Похоже, он вообще не собирался жениться и остепениться.
Когъёку не ревновала и не злилась: за прошедшие годы она узнала Синдбада достаточно хорошо, чтобы понять — вино и женщины лишь способ расслабиться. Трудно быть чудом. Даже легендарному герою нужно иногда побыть просто веселым повесой. Но Когъёку мечтала, что когда-нибудь сможет помочь своему королю забыться лучше вина. Однажды такое уже случилось. После тяжелых переговоров в Реме, Синдбад вернулся в гостиницу и позвал Когъёку к себе. Он ничего не говорил, просто положил голову ей на колени и уснул. А ведь он мог по обыкновению пойти в бордель, чтобы растворить злость в ласках жриц любви. Но он остался с ней…
Когъёку казалось, Синдбад относится к ней чуть теплее, чем к другим генералам. Он чаще брал ее с собой в дипломатические поездки, но этому было и рациональное объяснение: пусть у тебя семь джиннов, но лучше иметь под рукой еще одного покорителя подземелий.
Он называл ее «мой маленький рыцарь» или «малышка Ко», больше никому он не давал прозвищ, если не считать прозвищем обращенное к Джафару — «Ворчун».
Иногда король и его девятый генерал сидели вместе на большом балконе покоев правителя, смотрели на звезды и разговаривали. О жизни, о политике, о разных глупостях. Для Когъёку такие беседы были лучше поцелуев и объятий.
— Ко, тебе нужно найти хорошего парня, а не гоняться за мечтой, — тихо заметила Писти.
Когъёку обернулась к ней и увидела в глазах подруги сочувствие и жалость, на которые ответила ей загадочной улыбкой.
— Я довольна своей жизнью, — обронила бывшая куртизанка.
Писти неверяще воззрилась на нее.
