– Пристрелка уступом означает что, мы даем три последовательных залпа на 3 прицелах и трех целиках, при этом смещаем прицел и целик каждый раз последовательно на шаг пристрелки, – внушал молодёжи кавторанг, руководивший несколько часов назад практическими стрельбами на КП. – При этом мы вообще не ждем падения первого залпа. Все три падают почти одновременно, покрывая достаточно большую площадь. Таким образом мы экономим время для выведения всплеска на цель и одновременно получаем первоначальную точку отсчета по дальности. В идеале хоть один всплеск проектируется на цель с недолетом или перелетом. После этого мы переходим на пристрелку струей, идем в сторону цели с шагом пристрелки по дальности. Опять три последовательных залпа и опять не ждем пока упадет первый. Получаем картинку, например, цель между 2-ым и 3-им всплеском. Зная установки, половиним вилку и даем уже одиночный залп, если он лег с накрытием – переходим на поражение. Есть ещё двойной уступ, когда даём 6 последовательных залпов, при этом всплески ложатся двумя параллельными линиями, перекрывая еще большую часть площади, на которой предположительно находится цель. При пристрелке по измеренным отклонениям – постоянно меряем дистанцию до цели и дистанцию до всплесков…
– Пойдёмте, Лев Николаевич, не будем мешать, – прошептал писателю Чухнин, делая знак кавторангу продолжать занятите.
– Вот ведь, горе какое, – пожаловался адмиралу писатель. – Я же все-таки артиллерист, а ничего не понял из того, что он рассказывал.
– Это судьба любого поколения, – вздохнул Чухнин. – Каждое, следующее за ним, говорит на своем, непонятном языке и живет в непонятном измерении, – и улыбнулся. – Пока мальчишки нас еще понимают, давайте отправимся поздравлять их с Новым годом.
– Эх, надо было хотя бы саксаул нарядить, – вздохнул Манташев, оглядывая новогоднее убранство салона яхты “Штандарт”, – Ваше императорское высочество, давайте пошлем матросов за верблюжьей колючкой. Душа просит новогоднюю ёлку!
– Ну сколько раз я Вам говорил, Александр Иванович, – покачал головой великой князь Александр Михайлович, – нет больше высочества… Баловство это всё. Старина “времён очаковских и покоренья Крыма”… Обращайтесь ко мне также, как я к Вам, или по званию, – и Сандро скосил взгляд к орлу на своем погоне. А саксаул наряжать не будем. Не comme il faut (несолидно – фр.).
– Сандро после путешествия по Индийском океану разочаровался в сословном построении общества, проникся революционными идеями и окончательно демократизировался, – привычно хохотнул Николай Михайлович.
– Куда уж мне до тебя, брат мой! – не остался в долгу Александр Михайлович, – ты во время своего гавайского вояжа превзошел Робеспьера и Плеханова, вместе взятых.
– Не преувеличивай, Сандро, – Николай Михайлович выглядел вполне польщённым, – я был совсем не первой скрипкой в этой вольтерианской делегации. Меня даже представляли не моим фамильным титулом, а как академика Французского исторического института и учёного-энтомолога Санкт-Петербургского института естествознания. На этой почве, кстати, мы и сошлись со светом нашим, Николаем Константиновичем. Он ведь, оказывается, тоже энтомологией баловался, пока не увяз в политике. Но главной нашей ударной силой были врачи – Бехтерев, Склифосовский и Боткины. Когда Владимир Михайлович рассказал Судзилловскому[19] о реформах в российской медицине, о создании централизованной санитарно-эпидемиологической службы, о фельдшерских пунктах для каждой деревни, а братья Боткины поведали про обязательное массовое оспопрививание – крепость под названием “президент Гавайев” сдалась и даже вознамерилась в ближайшее время совершить официальный визит в Россию с целью удостовериться в столь революционных переменах и наладить взаимовыгодные отношения, – Николай Михайлович победно посмотрел на своего брата. – После нашего визита угольная станция у тебя, Сандро, на Гавайях уже есть. Развивай связи с Судзиловским до полноценной военно-морской базы, ибо природа там божественная…
Николай Михайлович прикрыл глаза, вспоминая приятные минуты, проведенные на пока еще слабо обжитых, но уже вполне привлекательных островах.
– Ваше Высочество, – подал голос Манташев, – насколько я помню, вы отправились на Гавайи в мае. Выборы состоялись только через месяц, но вы уже везли Судзиловскому от государя поздравление … Откуда же император знал?
