– В Пхуккете? – удивился Манташев.
– Это владения нашего доброго друга и практически члена семьи короля Сиама Чулалонгкорна[22], – пояснил Александр Михайлович. – Никки в свое время защитил королевство от нападок французов и с тех пор Чулалонгкорн считает себя обязанным. Мы воспользовались его добрым отношением и арендовали остров Пхуккет вместе с плантациями гевеи и оловянными рудниками. Короля даже уговаривать не пришлось – с появлением военно-морской базы России у его побережья желающих ощипать его, как курицу, сразу поубавится…
– Вот, – Николай Михайлович упёр палец левой руки в Персию, а правой – в Сиам, – посмотри, как нежно ты обнял главную британскую жемчужину! – Николай Михайлович раскинул руки и приложил ухо к глобусу там, где была изображена Индия. – Чу, я слышу голос вице-короля Керзона. Как он орёт на лордов адмиралтейства: “Сделайте что-нибудь, тысяча чертей! Эти русские уже у меня в печенках! Они держат под прицелом своих 12-дюймовок наши торговые караваны! Их флаги…”. Кстати, сколько у тебя флагов?
– Костяк эскадры – “Ростислав”, “Три Святителя” и “Георгий Победоносец”, – еле сдерживая смех от театральности братца, загнул пальцы Сандро, – второй отряд – “Сенявин”, “Ушаков”, “Апраксин”. Но они дальше Ормуза не ходят. И легкая кавалерия – четыре “Сокола”, “Штандарт” и “Казарский”…
– Всё с Чёрного моря под себя подгрёб, так? – не отнимая уха от глобуса, осведомился старший брат. – Даже “Штандарт” мобилизовал – пушками изуродовал.
– Я просто выполнил приказ Никки, – пожал плечами Сандро, – султана остались сторожить “Синоп”, “12 Апостолов” и “Потёмкин” с канонерками. А “Штандарт” без рангоута даже изящнее стал. С его 22 узлами и пятью 120-миллиметровыми скорострелками вражеские миноносцы гонять и свои прикрывать – самое милое дело. Когда Бари и Шухов доведут свои нефтяные котлы, а Гриневецкий – турбину, тогда будет “Штандарт” бегать 30 узлов. А пока и так хорошо службу несет.
– Вот тебе и Божий промысел во весь рост – не дать английскому льву сожрать Персию, защитить слабых в Сиаме, помочь вернуться в край обетованный коленам израилевым – всё очень даже благостно и духоподъёмно. А чего кислый такой? – оторвался, наконец, от учебного пособия Николай Михайлович и решительно направился к столику с шампанским, – Новый год! Нефть добываем. Острова обживаем. Ведь не из-за лорда Керзона переживаешь?
– А каково тебе было бы командовать эскадрой, которая нам уже почти не принадлежит? – картинно махнул рукой Александр Михайлович, – будто моя, а на самом деле – барона Ротшильда. На каждом корабле – по пятнадцать гардемаринов израильского учебного центра.
– Ссорятся?
– Сначала были конфликты, а как выплатили первые премии за отлично обученных – в очередь стоят за следующими.
– Ну вот и еще одна веская причина твоего пребывания в этих забытых Богом краях. Палестина – это османские владения. Значит, каждое новое образование на этой территории – шпилька в туфли османов. Израиль – очень хорошая шпилька. Качественная. И чем больше они будут заниматься этими шпильками, тем меньше у них останется времени на нас. А корабли не жалей. Эта эскадра у тебя не последняя. Сам же хвастался, какие сказочные корабли сейчас проектируете. Шестьдесят заводов, которые барон уже строит, поверь мне, стоят того. Я на обратном пути с Гавайев по всему Транссибу проехался. Такое впечатление, что весь народ работает на стройках. Шоссе тянут туда, где и проселков раньше не было… Лишь бы денег на всё хватило…
– Обязательно хватит, дорогой! – как можно шире улыбнулся Манташев, – первый танкер грузим – теперь точно хватит! Эта земля гудит от нефти! Я чувствую! И мы её уже никогда никаким англичанам не отдадим.
– Давай, родной ты наш Александр свет Иванович, качай! Нам скоро твоего продукта понадобится очень много! – отсалютовал Николай Михайлович бокалом с шампанским промышленнику. – Я узнал, что еще год назад один инженер-изобретатель, – некто Луцкий[23], работающий в Германии, обратился с письмом к русскому военному агенту в Берлине, предлагая военному ведомству проект нового автомобиля, оснащенного орудиями. Изобретатель описывал эту машину как «четырёхколёсный самокат весом в 400 килограмм для передвижения скорострельного орудия, 500 патронов и трёх человек». Этот автомобиль, по его словам, может развивать скорость до 45–55 вёрст в час. Но Артиллерийский комитет, куда было перенаправлено письмо, оставил предложение изобретателя вообще без ответа. Ревизоры Мамонтова раскопали это письмо, доложили Никки, и вот теперь чиновники из комитета едут на Беломор-канал, а Луцкий едет к нам с образцом своего автомобиля и я назначен армейским представителем по приёму этого транспорта. А вы представьте, господа, с какой скоростью будет передвигаться моя дивизия, если всю ее посадить на такие самокаты!..
