– Это хорошо… У нас слишком мало людей, чтобы объять необъятное. Давайте дадим шанс сделать это тем, кто может подняться с колен. А воспользуются они им или нет – другой вопрос. Признаться, более всего я скептичен в отношении «Матумбы». И ещё раз хочу напомнить – я очень жду известий от капитана Балка. Докладывать любую информацию в любое время суток.
– Будет сделано. Какие ещё будут указания?
– Вы уже выбрали здание под школу агентурной разведки?
– Не успел. Только что из командировки… У школы даже названия нет… Если не считать официального статуса института военных переводчиков…
– Предлагаю Вам Александровский дворец в Царском селе и Путевой дворец в Подмосковье – подальше от суеты. И назовите учебное заведение именем Маши Темниковой…
– Но Ваше Величество, что подумают в офицерском обществе… К тому же, она не состояла на военной службе!
– Это легко исправить, Владимир Николаевич. Будем считать, что мы договорились и школа разведки будет носить имя героя России полковника государственной безопасности Марии Александровны Темниковой… Да, я знаю, такой награды и такого звания не существует… Две минуты назад не существовало… Вам всё понятно?
Полковник Лавров, взглянув в глаза императора и забыв, что одет не в военный мундир а во франтоватый купеческий костюм с котелком, со словами “так точно!” вскинул руку к виску, развернулся через правое плечо и сделал несколько шагов строевым шагом, но, опомнившись, оглянулся по сторонам и вольной походкой покинул место рандеву. По-стариковски подволакивая ногу, в противоположную сторону удалился монарх. А бабочка-махаон, всё это время неподвижно покоившаяся в листве, взмахнула бархатными крыльями и вознеслась в безоблачное синее небо. Поднявшись выше кроны столетнего дерева, выше золотых маковок кремлевских церквей, она улетала туда, куда отправляются души людей, полностью выполнивших свой долг и успокоенные тем, что на Земле их дела не забыли и оценили по достоинству.
Накануне. Либава и окрестности.
Болванка шестидюймового снаряда срезала, как скальпелем, молодую зелень и забросала комьями земли машущих лопатами служивых. Рослый унтер, протерев засыпанные песком глаза, сплюнул, стряхнул застрявшую в складках обмундирования грязь и погрозил богатырским кулачищем невидимым коммендорам.
– Не отвлекаться, черти! – прикрикнул он на своих молодых испуганных подчиненных и, подавая пример, опять взялся за кайло пугающих размеров.
«Умный – в артиллерии, щеголь – в кавалерии, пьяница – во флоте, а дурак – в пехоте». Поговорка была старой и не учитывала множества новых реалий, поэтому адаптировать ее для Императорских Инженерно-Дорожных Войск не успели. Да и характеристика «трудолюбивые» плохо ложилась в стихотворный размер. Кроме того, ее не без основания оспаривали и Императорские Инженерно-Саперные войска. Саперы спорили с артиллеристами за «умных», причем тоже довольно аргументированно. А еще дорожники были храбрыми: чинить, к примеру, рельсовый путь под огнем противника – занятие не для трусов.
Когда передовые линии англичан под Либавой дрогнули, приданный второй дорожной бригаде штурмовой отряд отбросил британские пикеты за версту, но редкие пули и малочисленные снаряды все равно долетали до стройки, внезапно развернувшейся на месте разрушенной ветки. Работавшие над восстановлением путей солдаты и офицеры обращали на них внимание не больше, чем на слепней.
– Все, господин капитан, путь готов. Мы проверили, за рощей им эту бандуру видно не будет.
– Реперы целы? А то артиллеристы нам всю плешь проедят, – усатый и лысый, как коленка, капитан вытер лоб подолом офицерской рабочей рубахи.
– А что им сделается? Господа британцы даже и не поняли, зачем рядом с порушенными путями нужны эти столбы. Пехота-с. Да еще и, прости Господи, морская. Или вообще, – поручик скривил лицо в гримасе, полной презрения, – гусары.
– Ну ладно… Давайте сигнал. Через полчаса наши снова атакуют и островитянам станет совсем не до нас.
Два могучих паровоза тащили огромный многоосный транспортер медленно и осторожно. Полковник-артиллерист подавал сигналы машинисту, пока отметка на борту транспортера не заняла нужное положение относительно бетонного столбика с цифрой «7».
Паровозы выпустили облака пара, застучал нобель-генератор, опоры опустились и встали на отлитые рядом с полотном бетонные плиты. Длиннющая труба двенадцатидюймового ствола поползла вверх, задираясь почти под сорок пять градусов, а кран в то же время плавно опускал на исполинский лоток тысячефунтовый фугасный снаряд для следующего выстрела.
– Русские! Русские ведут обстрел! Броненосцы!
– Нет, господа, это не броненосцы. Это двенадцать дюймов, а не девять и четыре. И стрельба ведется одиночными. Они как-то умудрились притащить сюда береговую пушку.
