Людское море цвета хаки волновалось: солдаты Его Величества пытались пробиться к сходням, чтобы, наконец, оказаться на борту кораблей, которые увезут их домой, подальше от снайперских выстрелов, пулеметных очередей, ночных ножей пластунов и почти бесшумных револьверных пуль, от шрапнели, гранат и фугасов.
Стоявшая у пирса «Звезда Темзы», казалось, сначала вжалась в волны, а потом подпрыгнула. Ошметки цвета крови и хаки взлетели вверх вместе со щепками палубного настила. Солдатское море колыхнулось, ограждения упали и несколько десятков фигур рухнуло в воду. Раздался многоголосый вопль.
– Уильям, дайте очередь из «Виккерса» над головами этих баранов. Морской пехоте – применить штыки, если толпа прорвет ограждение.
– Но…
– Мы уходим сегодня. Грузим всех, кого успеем, в том числе на палубы броненосцев…
– А остальные, сэр? Те, кто сейчас сдерживает русских?
– Остальным не повезло.
Тогда же Йокосука.
– Русские превосходили нас во всем, сэр. В ходе. Они, судя по всему, врали о том, что с их машинами что-то не в порядке или им не хватает угля. В бронировании – их оконечности явно были усилены, и наши фугасные снаряды не нанесли им никакого вреда. В огневой мощи – дальнобойность их орудий превосходила нашу на двадцать кабельтовых и они не испытывали затруднений, ведя огонь с больших дистанций, и снарядов у них было вдоволь. В средствах наблюдения… В связи, наконец. Они заняли позицию в шестидесяти кабельтовых, а мы просто до них не добивали. Они начали расстреливать нас, как на учениях. У нас горело все. По «Бленхейму» били коммонами, пробивая ему палубу, и он перевернулся уже на восьмом или девятом залпе, сэр. К тому времени дым от пожаров заволакивал нас от бака до юта, мы просто не могли стрелять… Когда «Барфлер» начал рыскать на курсе и отстал, они пошли на сближение, расстреляли его с пятнадцати кабельтовых и пустили торпеды. Я сам видел след с головного. И торпеды дошли, сэр. С полутора миль. А потом они начали вколачивать снаряды нам прямо в борта, по двое на одного, чередуя залпы, и почти не использовали средний калибр.
– Вот как, лейтенант? Выпейте, успокойтесь. Ваш рассказ крайне важен для Империи.
Зубы молодого офицера несколько раз звякнули о стекло.
– Благодарю, сэр. Мне кажется, средний калибр полностью бесполезен в современном бою, сэр. Мы несколько раз попали по ним из шестидюймовок, повредили одному из «Пересветов» трубу, но было уже поздно. Мы оба уже не могли дать больше двенадцати узлов: эти их фугасы по-настоящему ужасают. Наши носовые и кормовые оконечности были размочалены еще в первой фазе боя. Мне кажется, «Виттельсбах» и тот «Пересвет», что шел последним, перешли на бронебойные еще с сорока кабельтовых и они пробивали пояс «Ринауна», сэр…
– Семь дюймов Гарвея – это слишком мало, – вздохнул один из адмиралов. – И даже семь дюймов Круппа… Нам придется придумать, что теперь делать с «Дунканами», джентльмены.
– Мы надеялись на наши двенадцать дюймов никелевой стали. Выдержали четыре залпа, по одному с каждого броненосца… С двадцати пяти кабельтовых хоть один снаряд из залпа, да попадал, а мы… Дальномеры были давно разбиты – еще на сближении, наводчики десятидюймовых башен просто не видели цели из-за дыма пожаров… Мне кажется, «Ринаун» попал одному из этих дьяволов в борт, но ничего не произошло, он шел, как заговоренный. А потом меня ударило в руку и… Больше я ничего не помню.
– Так всегда кажется, – задумчиво прокомментировал Того, – что противник бьет без промаха…
– Потом кто-то неплохо зацепил двоих из них, – помотал головой лейтенант, – но я не знаю, кто. Это было уже после моего ранения. «Пересвету» сбили дальномерную будку, а «Серж оф Радонеж»… Я видел его уже на острове: носовая башня и, как минимум, левое орудие не подлежат восстановлению. Потом, – его глаза затуманились, – потом, когда я уже был без сознания, Старик приказал спускать то, что осталось от шлюпок. А не осталось ничего, сэр, и… И заперся в рубке. А очнулся я уже в русском плену, после операции, сэр, – он взмахнул культей левой руки.
– По крайней мере, ты выполнил свой долг до конца, сынок. Значит, Бонины?
– Да, сэр. Я видел очертания бухты, когда нас грузили на транспорт, который привел русский крейсер. Я узнал этот остров. Кажется, он называется Огасавара. Русские успели возвести там несколько причалов, склады, краны, батареи старых шестидюймовок в тридцать пять калибров… Они устраиваются там довольно солидно и вряд ли бросят все это, сэр.
– Вы с честью выполнили свой долг перед Британией, лейтенант. И уверяю, Ваши страдания не окажутся неотмщенными.
– Мы должны ударить всеми силами, чтобы жертва Сеймур-сана не была напрасной, – нахмурился немногословный японец. – Мы все еще можем выставить шесть броненосцев и два броненосных крейсера. Нам не удастся пробиться во Владивосток, но мы обязаны выжечь их гнездо и вырвать этот отравленный кинжал из спины страны Ямато.
