– К генералу Грибскому с поручением, – коротко сообщил он поднявшемуся навстречу ординарцу и, не дожидаясь ответа, прошмыгнул в крошечный коридорчик, оглянулся, прислушался, сориентировался по знакомому голосу, настойчиво постучал костяшками пальцев в процедурную.
Генералу как раз делали перевязку. Доктор, явно не знакомый с огнестрельными ранениями, неловко суетился вокруг именитого пациента, только увеличивая страдания своими неловкими движениями. Грибский прикусывал губу, вздрагивал, но в общем-то вёл себя вполне прилично, не допуская, чтобы даже тень недовольства упала на врача, находящегося в состоянии лёгкой паники.
Генерал был ключевой персоной во всей сложной шахматной партии, где с одной стороны за доской сидели лорд Китченер и князь Львов, а с другой – управление контрразведки Шершова с сонмом личных служб императора, в количестве и хитросплетении которых Игнатьев уже отчаялся разобраться. Грибский, в соответствии с этой игрой, был успешно вовлечен в заговор, как обойденный чинами и наградами после подавления восстания боксеров. За него, знающего местную специфику и географию, с удовольствием ухватились и англичане, и заговорщики, с ходу назначив командиром отряда, предназначенного для захвата золотого и алмазного запаса в Агинском дацане и последующего соединением с британо-японским экспедиционным корпусом.
Грибский развил бурную активность, сбивая из разношерстного материала линейные подразделения, нещадно гоняя их на плацу и постоянно откладывая прорыв к заветному дацану, ссылаясь на отвратительную слаженность и плохую выучку подчиненных. Ничего не понимавший в военном деле князь Львов недовольно морщился, но в целом с генералом соглашался – контингент был не из легких. Паркетные войска незаменимы в дворцовых интригах и столичных переворотах, а в условиях бездорожья и тайги…. Нет уж, пусть британцы и японцы сами таскают золотые и алмазные каштаны из огня!
Львов даже не догадывался, что операция с внедрением Грибского к заговорщикам была спланирована императором задолго до его принятия на себя обязанностей "Фалька", сразу после первой встречи с генералом в Ликани и медлительность генерала не связана с необходимостью повысить боеспособность революционной повстанческой армии, а имеет целью ожидание момента, когда вокруг штаба мятежников сомкнется кольцо верных императору войск под предводительством соратника Грибского по Приамурью генерала Чичагова. Это должно случиться со дня на день и вот тогда потребуется действовать быстро и решительно, а тут такая неприятность…
Изнывающий от скуки великий князь Борис Владимирович принялся ухаживать за сестрой милосердия княгиней Гагариной. Она дала ему пощёчину и пожаловалась Грибскому. Тот вызвал великородного хама и сделал замечание. Борис обиделся: «Вы забываете, генерал, что говорите с великим князем». Грибский рассердился: «Молчать, руки по швам!» Тогда великий князь, не говоря ни слова, выхватил револьвер и выстрелил в генерала. Стрелок из него был настолько посредственный, что при выстреле в упор пуля попала в плечо по касательной. Князя повязали и засунули под домашний арест, а у Игнатьева, проклинающего себя, что не углядел за шустрым великокняжеским подопечным, теперь болела голова. Кто поведет повстанческий революционный отряд в заранее заготовленную для него ловушку?[53]
– А, поручик, заходите, не стесняйтесь, – Грибский удивительным образом узнавал людей по звуку их шагов, – доктор, оставьте нас ненадолго, сами понимаете, служба не ждёт.
– Ну что, побывали у этого паршивца? – поинтересовался генерал, подождав, пока за доктором закроются двери.
– Так точно. Спокоен. Даже весел. Вины за собой не чувствует. Сетует, что вообще связался с военной службой, мешающей ему жить в своё удовольствие.
– Ну а Вы?
– Возразил, что жить в свое удовольствие – удел плебея. Благородный стремится к порядку и закону.
– Эко вы дерзко, голубчик!
– Это не я, Николай Михайлович, это Гёте.
– И Вы таким образом собирались его уязвить? Думаете, что “золотая молодежь” знает Гёте?
– Простите, господин генерал, но я вроде тоже “золотая молодежь”.
