26 мая 1902 года.
Море было гладким, как стекло, и бурун от перископа русской подводной лодки, поджидавшей колонну британских кораблей на выходе из протраленного фарватера, был замечен почти мгновенно. Сразу три дестройера охранения ринулись в атаку, пытаясь протаранить подлую тварь. К сожалению, русский успел погрузиться, но его атака была сорвана и все семь броненосцев Королевского Флота смогли выйти на черноморский простор.
«Да, – подумал адмирал Фишер, злорадно улыбнувшись, – сегодня чудесный день!”
На этот раз сбоя не было: единственный броненосец «Двенадцать Апостолов», дежуривший у минной позиции в одиночестве, улепетывал на всех парах. Предусмотрительно конфискованные фелюги и пароходики под турецкими флагами беспрепятственно рассыпались по морю, собирая с воды уцелевших моряков с тральщиков и эсминцев, ставших платой за прорыв.
– У него осталось не больше двадцати снарядов на ствол, сэр, – усмехнулся командир флагманского «Коллингвуда». – Русские неплохо стреляли и пустили нам изрядно крови… Но теперь они почти беззащитны.
– Я считал, Гордон, – улыбка Фишера больше напоминала оскал. – Его погреба почти пусты. И он будет отходить к Кара-Денизу. Надеюсь, «Екатерины» тоже потратили снаряды, поддерживая очередной десант. Но давайте есть блюдо по кусочкам. Передайте первому отряду – начать преследование.
Более скоростные «Илластриес» и «Викториес», передвигаясь в середине колонны до прохождения минных банок, приняли вправо и прибавили скорость.
– Если у русских действительно осталось всего восемьдесят снарядов, и если они откроют огонь со своей обычной дистанции… Я ожидаю четыре или пять попаданий главным калибром, – пояснил адмирал. – В худшем случае мы потеряем один из «Маджестиков», тогда соотношение сил изменится на три к одному. «Екатеринам» придется либо оставить десант наедине с нашими орудиями, либо погибнуть… с тем же результатом. Эвакуировать свои войска они не успеют.
– Дымы на горизонте! – заголосили сигнальщики, – дымы на горизонте!
И почти сразу же:
– Летающая свинья! Свинья в воздухе!
– О, – снова оскалился Фишер, – они отреагировали быстрее, чем мы ожидали. По эскадре – зенитные плутонги к бою!
Листок радиограммы, подписанной проще простого – «Иванов», дрожал в руках адмирала Рожественского.
– У Вас есть какие-либо возражения, милостивый государь?
Адмирал промолчал, с тоской глядя на приближающиеся со стороны Кара-Дениза, увенчанные черными шапками дыма «Екатерину» и «Синоп», сопровождаемые «Алмазом» и «Ониксом». Жандарм с бледно-рыбьими глазами был совершенно спокоен, головорезы из его эскорта тоже не выказывали никаких эмоций, стояли себе, держа руки на рукоятках табельных «Браунингов».
– Передать на оба отряда – «Флагман передает командование адмиралу Фелькерзаму», – распорядился командир «Двенадцати Апостолов» Коландс, протянув еще один точно такой же приказ вахтенному офицеру.
– Прошу проследовать в адмиральский салон, господин Рожественский, – жандарм не соизволил обратиться к нему по званию «господин адмирал» и Зиновий Петрович понял, что все кончено.
Адмирал Рожественский был человеком сильной воли, мужественный, безусловный патриот и весь вопрос был только в том, что конкретно он мнил благом для Отечества и какие поступки считал патриотичными.
Морской кадетский корпус юный Рожественский окончил в числе лучших выпускников. После начала войны с Турцией был направлен на Черноморский флот в качестве флагманского артиллериста. Служил на пароходе «Веста», получившем общероссийскую известность в неравном бою с турецким броненосцем «Фетхи-Буленд». За проявленные отвагу и доблесть получил очередной чин и ордена Св. Владимира и Св. Георгия, делом доказав свой профессионализм и отвагу.
