Стальная империя полностью

Баурджин быстро перелистнул страницы – ага, вот оно. Воспитывался в доме сяньгуна… чёрт, непонятный знак… наверное, название провинции или уезда… в доме сяньгуна Ли Дачжао. Сяньгун – титул примерно равный европейскому герцогу. Интересно, почему – «воспитывался»? И где сведения о родителях? Не посчитали нужным вписать в досье или, может быть, Пу Линь поленился их выписать? А может, Елюй Люге – сирота? Вот ещё один странный знак, как раз напротив титула… Ага! Это новый абзац, кажется. А вот – знак гнева. Поня-атно! Значит, этот самый сяньгун Ли Дачжао в месяц холодных рос (примерно октябрь, ведь ханьские месяцы – лунные)… года… Собаки, что ли? Нет, Обезьяны. Впрочем, не это важно, куда важнее другое – по каким-то неизвестным причинам покровитель рассердился на Елюя, тогда ещё совсем юношу, и… то ли прогнал его, то ли Елюй Люге сам ушёл. А куда ушёл? А в студенты, точней – в кандидаты. Учиться пошёл, вот как… Хорошее дело. А на какие, извините, шиши? Школа-то, похоже, одна из престижнейших. Изучал литературу, историю. И это только для того, чтобы стать военным? Или имелся совсем иной интерес к историческим хроникам? Какой? Вопросы…

Встав, князь нервно прошёлся по комнате, всем своим естеством, всей душой чувствуя, что находится на пороге какой-то нешуточной тайны, махровым цветом прораставшей сквозь разрозненные записи Пу Линя-шэньши. Нет, если просто читать записи, то складывалась картина вполне обычной карьеры. Но вот если присмотреться, подумать – слишком уж много несуразностей, несоответствий. И кто же всё ж таки оплачивал учёбу и жизнь Елюя в Кайфыне? Литературная школа – дело серьёзное, тут не поволынишь, занятия – с раннего утра до поздней ночи, подрабатывать, как советским студентам, некогда. А на что тогда жить? Неужели нет ответа? Может, невнимательно читал?

Баурджин ещё раз пересмотрел листки – ах, одно удовольствие было рассматривать столь мастерски выписанные иероглифы, приносившие чисто эстетическое наслаждение. Что ни говори, а господин Пу Линь в своём деле был Мастером с большой буквы.

Так, вот, что это? Странный какой-то знак… и как раз под знаком «школа» и «Кайфын»… А ведь, пожалуй, это имя! Ну точно, имя… только вот как прочитать? По-разному можно было произнести, по-разному. По-тангутски – Лайк Чжантай. У чжурчжэней… Чёрт его знает, как у чжурчжэней? А тут ведь нужен кайфынский диалект. У кого бы спросить? У Чена если только. Больше тут не у кого. Старик Лао – неграмотен, Лэй – тем более, а уж про Сюня и говорить нечего.

– Чен!

Отъехала в сторону дверь, и в кабинет просунулась подобострастно улыбающаяся рожица:

– Звали, господин?

– Да, звал… Впрочем, нет. Погоди пока. Потом позову.

– Весь в вашем распоряжении, господин!

Чен убрался обратно в людскую, а спохватившийся Баурджин, взяв из нефритового стаканчика кисть, обмакнул её в тушь и размашисто перерисовал имя. После чего, дождавшись, когда тушь чуть подсохнет, снова кликнул слугу.

– Да, господин?

– Взгляни-ка, парень. Как бы ты это прочёл?

– Лай Чжифунь. У нас бы именно так прочли.

Баурджин усмехнулся:

– А как бы прочли это где-нибудь южнее? Ну, скажем, в Южной столице? Не знаешь? Ты же изучал классические тексты!

– Изучал, – хмуро кивнул парнишка. – Гм… Не уверен, но, наверное, на юге бы прочитали это как Лянь Цзяофэнь. Нет, не Лянь. Тань! Да-да, Тань. Тань Цзытао.

– Тань Цзытао… – отпуская слугу, задумчиво повторил князь. – Интересно, кто ты такой, господин Тань? И с какого перепугу вызвался помогать бедному студенту?

А за забытыми каллиграфическими упражнениями Баурджин назавтра послал Лао.

– Князь, на нашей улице вчера появился лазутчик! – дождавшись, когда все, кроме привратника Сюня, уйдут в харчевню, уже с утра огорошил Игдорж. – Ребята сказали, ну, ты их знаешь, грузчики с рынка, разносчики… Какой-то неизвестный парень шлялся по всему кварталу, заходил в закусочные, вынюхивал, выспрашивал – не появлялся ли, мол, где поблизости новый человек?

– Так-так, – поспешно одеваясь, протянул князь. – Думаешь, вышли на наш след?

– На след бедняги Сюня, точнее сказать, – невесело усмехнулся напарник. – Убийство Кардамая-шэньши вряд ли останется нераскрытым, наверняка начальник городской стражи бросил на него все лучшие силы.

– Значит, Сюню нужно срочно уехать. – Баурджин поджал губы. – Да не просто уехать – сбежать! Что ты так смотришь, Игдорж? Вот именно – сбежать, да не просто так, а предварительно нас ограбив! Что, я не прав? Ты что-то хочешь сказать?

Игдорж прищурил глаза:

– Только одно – ты очень умный человек, князь! Впрочем, я давно это знал.