И в самом деле, рисунков – каллиграфически выписанных иероглифов, вставленных в красивые рамки, – в доме нойона уже накопилось немало. На обратной стороне их князь мелким почерком записывал по-русски все полученные от верных людей сведения, касавшиеся состояния цзиньского общества, устройства и вооружения армии, ширины и высоты городских стен и прочего, что Баурджин боялся забыть. Сии важные шпионские сведения он предусмотрительно прятал на самом виду – в рамках на стене, хотя у местных не было принято украшать картинами или каллиграфией стены. Всё это бережно хранилось в виде бумажных либо шёлковых свитков и вытаскивалось лишь по мере надобности: похвастать перед гостями либо полюбоваться самому – в тот момент, когда приходило соответствующее настроение. Зная об этом, Баурджин всё же вешал картинки на стену – ну, он же не был ханьцем!
Итак, что же выбрать? Может, вот это? Иероглиф «Тянь» – «небо», похожий на широко расставившего ноги человечка в широкополой шляпе. Или вот – иероглиф «Да» – «Великий», похожий на точно такого же человечка, что и «Тянь», только без шляпы. А пожалуй, стоит захватить все – не так уж их и много. Молодчина Чен, подсказал – ну конечно же, господину каллиграфу будет очень приятно выступить в качестве высшего судии, комментируя первые робкие попытки своего соседа-приятеля. Да, ещё не забыть подарок – черенок розы сорта «Розовый тигр». Интересно, что там такое нарыл в своих архивах уважаемый господин Пу Линь-шэньши? Интересно, нашёл хоть что-нибудь про Елюя Люге? Должен, должен найти, не может такого быть, чтобы не нашёл, – ханьцы народ аккуратный.
Уже хорошо знавшие Баурджина слуги господина Пу Линя, встретив гостя поклонами и приветливыми улыбками, проводили его в дом, прямо в трапезную, где в дверях стоял, улыбаясь, хозяин. Молодой, но не слишком, красивый, но не до смазливости, обаятельный, но без той навязчивости, что, увы, так характерна для многих.
– О, любезнейший господин Бао Чжи! – поздоровавшись, радостно воскликнул Пу Линь. – Я поражён до глубины души и растроган! У вас такой вид, друг мой, будто вы собрались на приём к самому императору.
– Да вот, постепенно изучаю этикет, – несколько сконфузился князь, вовсе не ожидавший подобного эффекта. – Насколько это позволительно варвару.
– О, не прибедняйтесь, дражайший господин Бао. – Каллиграф радушным жестом пригласил гостя к столу. – Прошу, садитесь, отведайте яств. Говорят, вы вскоре сдаёте экзамены? Верный выбор! У нас, конечно, к торговцам относятся вполне уважительно – ведь любой труд почётен, – но, увы, чем дальше, тем хуже. Влияние древней традиции, знаете ли: четыре сословия – четыре народа, первое и самое уважаемое из которых – сословие повелителей, учёных-шэньши. Второе – крестьяне, чьё занятие нужно и почётно – увы, во многом лишь на бумаге. Третье сословие – ремесленники, ну и четвёртое – торговцы. Увы, древние тексты отказывают в благородстве тем, кто занимается коммерцией, ибо коммерческая выгода и благородство суть понятия несовместимые, не в упрёк вам будет сказано, дражайший господин Бао! Сдавайте экзамены, становитесь шэньши – и мы с радостью окончательно примем вас в наш просвещённый круг.
– Не знаю, не знаю, – усаживаясь в резное кресло, задумчиво пробормотал Баурджин. – Получу ли я допуск?
На последнем слове хозяин спрятал усмешку.
– Вам ли об этом беспокоиться, господин Бао? С вашими-то связями и богатством.
– Да, но законы, знаете ли…
– У нас, в Цзинь, они далеко не так строги, как на юге. Прошу, кушайте, друг мой! Вот, попробуйте – жаренные на пару со специями медвежьи лапы – изумительный вкус, скажу я вам! Их лучше есть, слегка остудив. И заедать лапшой или рисом. А вот ещё мясо – свинина, говядина… А там, на блюде, – оладьи из свежей рыбы, мой повар готовит их замечательно! Ешьте, ешьте… Потом, за бокалом вина, решим все вопросы.
Баурджин и не отказывался, наедался, как говорится, от пуза, да как было не полакомиться подобными вкусностями да не похвалить хозяина дома. Пару раз – нойон это хорошо видел – качнулась тяжёлая парчовая штора, прикрывающая вход в кабинет или спальню. Пару раз князь поймал на себе чей-то любопытный взгляд. Женский – видно было, как промелькнула за шторой юркая фигурка девушки. Наложница. Да, пожалуй, ну, а кто же ещё-то, ведь каллиграф как-то раз говорил, что не женат… Стоп! Нет. Он говорил, что ищет себе невесту из хорошей семьи – такие девушки обычно становятся старшими жёнами, но в одной семье не редкость наличие и младших жён, и наложниц. Скорее всего, и те, и другие у каллиграфа уже были – ведь, по ханьской традиции, жениться нужно в двадцать лет, а господин Пу Линь давно уже вышел из столь юного возраста.
Когда гость насытился, слуги по незаметному знаку хозяина принесли превосходное подогретое вино в большом серебряном кувшине. Вино пили опять же по южнокитайской традиции, отдельно от собственно ужина. Как заметил бы в иных случаях Баурджин: закуска градус крадёт. Но, конечно же, вслух князь ничего подобного не сказал – это было бы невежливо, а сразу же приступил к делу:
