Двери кузницы отворились, на пороге стояли тамошние кузницы: Бернольд по кличке «Медведь» — габаритный мужчина с широкой улыбкой, его дочь Антуанетта — миниатюрная кокетка с голубыми глазами и тёмными прядями волос, собранными в косу. Они размашисто махали подходящим, а когда те добрались до небольшого здания, на окраине Болхейма пожали руки.
— О как. Так это вы теперь наши совладельцы? Вот нам повезло! Сам Патриций…
— Бернольд! Не против ли вы оказать нам честь и показать, что здесь да к чему.
— Спрашивайте. Эй, Анета, чего рот раззявила, иди накрывай на стол. Тут у нас такие гости!
Витуса и его учителя приняли как родных, показали и рассказали всё, что требуется знать. Помещение внутри было вполне просторное, в два этажа: первый с огромной плавильней и местом для ковки, бадьей с водой, а также станком, заваленным всевозможными заготовками; второй этаж использовался для хранения инструментов и иных нужд. Огромное окно позволяло не помереть от духоты, в то время как настежь распахнутая дверь всегда встречала новых клиентов.
Сначала у мальчика ничего не выходило, и даже Патриций за годы отставки позабыл, что такое горячий металл. Их обучал Бернольд, Антуанетта всегда держалась рядом, то и дело разглядывая Витуса. Ей нравились его уши, такие забавные, наверняка мягкие. То же можно сказать и про стан: не слишком прямой, немного горбатый, но этим и примечательный. Он ведёт себя как дитятко, потерявшееся в кондитерской, а потому она берёт его под руку и, встречая негодование, разочаровывается в несбывшихся мечтах. Патриций глядел на это с доброй улыбкой, обещая объяснить ученику, что значит честь дамы и почему её не следует срамить.
Этот разговор состоялся после обучения, после захода солнца, когда уставшие, но довольные учитель и Витус покидали кузню, обещая завтра вернуться, пусть и на полдня. Мужчина начал читать нотации и впервые встретил незаинтересованный взгляд Витуса, которому камни под ногами были интереснее, чем миловидная особа, положившая на него глаз.
— Что ж, — закончил Патриций, — дело твоё, но на твоём месте я бы всерьёз задумался.
— Главное — обучение, — бормочет про себя мальчик и достигает первых высот. Но об этом он ещё не знает…
***
Все последующие дни проносились мимо Витуса, как пущенный болт: подъём, обучение фехтованию, чтение (в тайне), после — пробежка, спарринг, работа в кузне и построение чертежей. Вначале у мальчика ничего не получалось, после также не клеилось, и даже на десятую попытку результат был плачевный. Но он упорно, денно и нощно, изрисовывал старые листы, оставлял каракули на обрывках обоев. Со временем он освоил один чертёж и теперь мог нарисовать его даже с закрытыми глазами. Кроме того, Патриций неоднократно отмечал способность к математике и одарённость ученика.
Конечно, как и каждому мальчику его возраста, ему хотелось действий, движения, свободы! Но кроме этих желаний Витус имел усидчивость и знал, что это ему пригодится. Таким образом, спустя две недели ежедневного решения уравнений отпрыск барона познал алгебру, как родную мать.
— Недурно, верно… А почему Максимильян Фольтербан здесь возводит в третью степень? — спрашивал мастер, указывая на пример в учебнике.
— Чтобы облегчить счёт.
— Ответ дилетанта.
— Я в мастера не записывался, — с улыбкой ответил Витус и получил порцию объяснений на этот счёт от маэстро.
Бумага маралась, чернила засыхали. Часы медленно, но верно перевалили за полдень, и тогда Витус задал вопрос:
— Мастер, а как ваше имя?
— Патриций.
— Но… Я понял.
— Нет, и в самом деле, моё имя Патриций. Патриций Патриций. «П.П.». Родители были трудящимися людьми, лишёнными креативности, поэтому имя я унаследовал от отца. Впрочем, это единственное, что я от него унаследовал. А вот ты, молодой человек, будешь делить наследство со своим братом. Как бишь его? Гэвиус?
— Да, он учится на инженера в цеху неподалёку.
— Чудесный малый, — больше для лести, нежели по иным причинам сказал Патриций, захлопывая книгу и как бы говоря «урок окончен».
— Я совсем не понимаю, что между нами произошло. Раньше он всегда читал мне сказки перед сном, мы вместе гуляли, а после объедались свежим хлебом. Теперь… — как это называется… — он отдалился.
Маэстро задержался у двери, выслушивая слова ученика. Будем честны и упомянем, что его это мало интересовало, как и жизнь Витуса в принципе. Как бы парадоксально это не звучало, но так и есть. Он проводит дополнительные занятия с мальчиком, водит его в кузню и обучает философии лишь потому, что видит в нём достойного потомка, готового нести его наследие в большой мир. Но хорошие манеры помешали ему уйти, не сказав ни слова, поэтому он возложил ладонь на плечо Витуса, пообещал, что всё будет хорошо и проблемы вскоре найдут своё решение. На сим урок был окончен, а учитель и ученик, попрощавшись, обязались встретиться завтра.
***
