«Рубака» не успел ответить, испуганный Витус всадил когти ему в шею, впился в сонную артерию, с диким воплем повалив того на землю. Процессия тут же опешила: усатый старик схватился за кортик, оруженосцы обнажили сталь, дамы предпочли с визгами покинуть поле брани.
— Руби его! Режь падаль! — стоит отдать барону должное, драться он умел и без проблем настиг Витуса. — Обходите! В кольцо, в кол…
Резким рывком юноша напрыгнул на старика, подобно волку вгрызаясь в его тело клыками. Витуса объял гнев, ярость; звериный инстинкт обуял его тело; боль придавала сил, взыгравшийся инстинкт самосохранения брал вверх. Он не был в роли безумного охотника, лишь жертвы загнанной в угол, готовой на всё ради сохранения своей жизни.
Один из оруженосцев бросил попытки, видя, что сталь не причиняет вреда обитателю леса и принялся бежать, призывая на помощь всех богов, проклиная свою работу и обещая уволиться при первой же возможность. Второму не повезло; Витус ударил наотмашь, попал в гуську; после такого не выживают.
Наконец-то воцарилось спокойствие, лишь звук разрывающейся плоти наполнял поляну. Тело юноши билось в экстазе, в венах бурлила кровь, виски взрывались, будто по ним били молоточком. Вновь его объяло недавнее чувство, то самое, неизвестное; оно сковывало тело, перехватывало дыхание; казалось, сердце расширилось и было готово взорвать грудную клетку. Вскоре боль притупилась, ей на смену пришёл голос, безудержный, безумный подобно клацающим клыкам хищника.
Подобно волку он кинулся в погоню, задействовав четыре конечности. Уши его развевались на ветру, морда была запачкана бордовой кровью, а на одном из клыков застрял кусок уха. Плоть. Горячая плоть. Он хочет ещё, ещё! Витус слышал сердцебиение своих жертв, улавливал запах пота и духов, инородных в ноксианских лесах. Не прошло много времени, баронессы разделили участь своих мужей и даже сбежавший оруженосец, увы, больше не имеет возможность подать увольнительную.
Витус ощущал себя скверно: живот взбух, голову пронзали тысячу игл, кажется, каждый нерв накалился до предела. Горячая плоть больше не лезла в рот, от её избытка мальчика стошнило, и путь домой он провёл, передвигаясь на четвереньках, сверженный тремором. Его сущность будто бы противилась принятию природы, своего истинного Я.
На излюбленной Киндред поляне сидела Овечка, с тоской в глазах разглядывая «Предсмертный шёпот». Волк покоился рядом, смиренно возложив голову у её ног, и пребывая в полудрёме. Витуса она услышала ещё издалека; но не придала значению сбитому дыханию, быстро бьющемуся сердцу. Сын выполз из-за дерева, облокачиваясь о толстый ствол.
— М-мама…
Мальчик свалился наземь, будто стрелой поражённый; Волк встрепенулся, ринулся к Витусу, Овечка схватилась за лук, в два прыжка оказалась рядом. Она глядела в лицо сына и не верила своим глазам…
***
Укутав сына в тёплую шкуру, мать беспокойно осматривала отпрыска; каких либо новоявленных патологий замечено не было, а вот ужасный жар беспокоил Овечку. Она тыльной стороной ладони прошлась по щеке мальчика, неловко словила его пальцы, прижимая к губам. На её плечо легла голова Волка, он щёлкнул зубами, дал понять, что хочет поговорить. Они уединились, но отходить далеко от лежанки не стали.
— Даже самая лучшая сказка познаёт горечь финальной сцены.
— Оставь философию поэтам, тебе, мой милый Волк, она не к лицу.
— Тогда скажу прямо: скрываться дальше невозможно, пришло время прощаться.
Овечка понурила плечи, перевела взгляд на Витуса; мальчик бредил, возможно, именно сейчас его душа сражается за место под солнцем, за право жить.
— Верно, — прошептала мать, — я должна было сделать это раньше, намного раньше…
— Сделай это сейчас, отправь его к людям, к барону, в Ноксус.
— К этим чудовищам?
— Говорит охотница за душами. Скольких пронзили твои стрелы, милая Овечка?
— Мы найдём другой вариант, покинем здешние земли….
— Тихо! — прорычал Волк, оскалив пасть, вытянув шею; всполохами блеснули глаза. — Мы здесь не одни.
Прыжок. Незнакомец камнем достиг земли, тут же резким ударом меча выбил из рук Овечки лук. Он двигался с удивительной скоростью, несвойственной ни одному человечку грацией. Волк прыгнул на противника, и прежде, чем успел понять, что произошло, осел на землю, сверженный мощным ударом в мозжечок. Хищник распласталось под ногами гостя, чьё тело было гибридом человека и ворона: конечности, точно широкие листья, покрывались перьями; в глазах блестели лазурные огоньки, разгораясь яркими всполохами. Лезвие его клинка очертило в воздухе восьмёрку, овечка попятилась назад, с каждым шагом гостя напрягаясь всё сильнее.
— Какое очаровательное личико скрывалось за маской, — губы Ворона расплылись в широкой улыбке, судя по его лёгкому шагу, он чувствовал доминирование.
