Витус сумел расположить голову таким образом, чтобы увидеть говорящих: они были противоположностью друг друга, как Киндред олицетворяла принятия и кончину, так и эти госпóды олицетворяли добро и зло, молодость и старость; по крайней мере, так казалось мальчику. Хозяин певчего голоса был молодым писарем (судя по песчаной рясе), с приятной улыбкой, но излишне пышными ресницами; волосы на его голове окружили лысину кольцом. Второй был старый, его живот глоткой кашалота тянулся вниз; лицо, с выпуклыми щеками и впалыми глазами, явно не располагало к приятным беседам. Этого человека уже сложно было назвать бароном, как все его звали, больше ему подходило прозвище Боров.
Названный бароном присел на корточки, оценивающе взглянул на Витуса. Он долго разглядывал уши и слегка вытянутые черты лица странного существа. С каждой секундой призраки прошлого настигали старика, пленили в свои сети. Его позор, ошибка прошлого явилась на свет и теперь намеревается запятнать честное имя Олуса Гальего — одного из лучших главнокомандующих ноксианских войск. Нет, нет, нет! Он не позволит этому случиться.
— Какой чудный зверь! — воскликнул молодой человек, грозно зыркнув на отряд охотников. — А ну, пустите!
— Сын, на пару слов. Держите его, держите, чтобы не вырвался, курва мать! Эй, осторожнее, когти видишь, когти острые у него! Осторожнее, придавливайте ногами! Идём, сыночек, идём.
Стар и млад отошёл, зашептался, искоса глядя на вырывающегося Витуса. Никто из охотников не слышал их диалога, и мы, уважаемые читатели, услышать не могли, однако знаем, что старец нарёк появившееся из ниоткуда существо своим сыном, ошибкой прошлых лет, плодом любви, явившемся на свет из чрева Овечки. Удивление, которое испытал молодой человек, не передать словами; то был шок невероятный, сбивающий с ног и переворачивающий жизнь.
— Брат? У меня есть брат и он… Именем Кейл, мой брат…
— Тише! — шикнул отец. — Это должно остаться в семейном кругу.
— Семейном кругу?! — поднял голос юнец, взгляд его стал жестоким; налитые яростью глаза, гневно глядели на отца. — Из которого моего брата вышвырнули! Нет, отец, нет, я понимаю, знаю, что у тебя было много женщин, но я никогда — слышишь! — никогда не думал, что ты поступаешь столь подло с ними.
— Прикуси язык…
— Объявился! Эй, ты, тот, что с глупой рожей, а ну пусти моего брата! Пустите его, пустите немедля!
Под негодования отца, юноша освободил Витуса, бесстрашно отбрасывая сеть. Он слышал про вастаи, про детей со смешанными генами, а потому не удивился внешнему виду новоявленного брата. Конечно, он не знал, кто его мать на самом деле, что за зверь живёт внутри мальчика и сколь опасен он может быть, следует лишь отдаться инстинкту.
— Эй, эй, эй страхо…кхм, малыш. Как тебя звать-то? Имя. Понимаешь меня? Имя у тебя есть?
— Господин, вы бы осторожнее, он ведь Зерику лодыжку распорол.
— Цыц, кмет! Я тут слово говорю, а ты этому слову подчиняешься. Брат мой! А вы на него набросились, точно петухи на зерно.
Витус осматривал людей: хмурого старика, готовых ко всему охотников и улыбающегося юнца. Его сердце бешено колотилось, адреналин не отпускал, казалось недавняя слабость полностью покинула мальчика. Овечка была права: добыча не останавливается, особенно когда смерть дышит в спину.
— Дурак! Ну, сразу видно, ни бе-бе, ни му-му по-нашему.
— Вон. Вон говорю! Чего рты раззявили? Говорят вам, вон!
— Но Барон, ведь…
— Мне повторить?!
Повторять не было нужды, мужики взяли свои палки, сеть и покинули внутренний двор усадьбы. На сцене остались три действующих лица, одно из которых потерянное, второе злое, а третье придурковато-доброе. Барон подошёл к своим сыновьям, разница во взгляде была велика: Витуса он испепелял глазами, а к его новоиспечённому брату относился снисходительно, но в то же время с ноткой строгости.
— Ты — ошибка природы…
— Отец!
— Кхм. Как звать-то тебя? Имя. Ну, как зовёшься?
— В-витус. Ви-вит-у-ус… — мальчик блеял подобно овце, с опаской глядел на новоявленных членов семьи, в ладони сжимая острый нож.
— Витус! Хах, я же говорил, по-нашему молвит!
— Ну, так… Моя кровь!
Сын почтил отца таким взглядом, что казалось земля, ушла из под ног пожилого барона; в нём смешались негодование и злоба, возмущение и недовольство. Одним словом Гальего-младший, не одобрял давние связи отца, благодаря которым на свет явился его брат. Но что было, то былью поросло — резюмировал юноша, и, под локоть подняв Витуса, направился в сторону усадьбы, попутно рассказывая, какие здешние места чудесные. Старик негодовал, его сын радовался, свалившейся снегом на голову мальчик чувствовал себя как зверёк на поводке.
***
— Ну, ты видела: уши большие, лицо слегка вытянутое, глаза огоньками горят. Ну, это же вастаи! Вылитый!
— Ничего ты дед не понимаешь. Ну, какой это вастаи? Ты вастаи хоть раз видел?
