— Что? — не поняла я.
Парень взял сотовый, который Надя «случайно» забыла, пока я выпроваживала ее домой, и перелистнув картинку, показал фото моей спины, где особенно хорошо получились тонкие полупрозрачные чешуйки.
— Чуть-чуть, — призналась я.
— Втянуть получилось?
— Что сделать?
— Понятно, — вздохнул Фран. — Крем или оливковое масло есть?
— Детский крем.
— Подойдет.
Я сходила в ванную, принесла тюбик крема и без задней мысли протянула глирту. Отошла в сторону, недоумевая, зачем он ему понадобился. Фран воззрился на меня со странным выражением, словно я чем-то его позабавила.
— В комнате было бы удобнее, — сдерживая смех, сказал он.
— Ну, пойдем в комнату.
Проводив глирта в гостиную, я поинтересовалась:
— А, что ты с ним будешь делать?
Фран закатил глаза.
— Повернись и оголи спину.
— Что?!! — ошалела я от такого заявления.
— Нина, я просто хочу смазать твои чешуйки кремом, иначе ты натрешь ими кожу.
— Ни за что! — вскрикнула я и, обхватив себя руками, отступила назад.
Я еще помнила то болезненное ощущение, когда к моей спине прикоснулась Надя. Ну, уж дудки! Без боя не сдамся.
— Нина… я не хочу причинять тебе боль, но если потребуется… — Фран многозначительно замолчал.
— Ты как раз и собираешься…
Темные брови приподнялись, выражая заинтересованность.
— Кто? — коротко уточнил Фран.
— Надя. И это было неприятно.
— Повернись. Я буду осторожен. Она, скорее всего, задела кожу у основания несформировавшихся чешуек. Это действительно больно.
За меня решила моя спина, которая неожиданно зверски зачесалась, и я потянулась поскрести ногтями, чтобы унять зуд.
— Ну, что ты делаешь? — Фран сделал несколько шагов вперед, резко развернул меня к себе спиной и бесцеремонно спустил халат с плеч. — Посмотри только, до крови расчесала.
Я вскрикнула и сложила руки на груди, пока халат окончательно с меня не сполз. Не хотелось бы предстать перед глиртом в чем мать родила. Это почему-то смущало.
— Чешется. Папа не говорил, что будет так чесаться.
— А откуда ему знать, он же не дракон и не глирт.
— Этого мне только не хватало! Достаточно того, что он эльваф.
— Полукровка.
— Какая разница! — фыркнула я, и на автомате пожаловалась Франу. — Я-то была уверена, что я чистокровный человек.
— Нашла о чем переживать. Здесь ты человек.
— С чешуей?
— Под одеждой не видно.
Осторожные прикосновения Франчиаса рождали в моем теле тысячи маленьких разрядов, но не пронзительно болезненных, как в случае с Надей, а терпимых и даже приятных.
— Постарайся не чесать. Перетерпи.
— А это возможно? — усомнилась я.
— Помогает теплая ванная с маслами.
— Какими?
— Я схожу и все куплю. Когда это произошло?
— Еще в пещере.
— Я о чешуйках, — конкретизировал Фран.
— Не знаю. Но мне кажется в момент, когда папа высыпал в ванную целое ведро льда.
— Зачем? — закашлялся Фран, давясь смехом.
— У меня поменяли цвет глаза, и поднялась температура. Я попросила Надю позвонить папе. Папа испугался, что я превращусь прямо здесь и сейчас.
— Слишком рано говорить о трансформации, тебе как минимум еще полгода-год мучиться частичными изменениями, пока организм полностью не приспособиться.
— Но папа сказал, что я должна срочно вернуться на Орни'йльвир в святилище.
— Да, это так. Но твое превращение проходит в приделах нормы, ничего критичного я не вижу. Если ты, конечно, не собираешься устраивать себе каждодневные ледяные души.
— Тогда почему они появились?
— В твоем случае, появление чешуи защитная реакция организма на резкое понижение температуры. Ты перед душем ссорилась с подругой?
— Откуда ты знаешь? — попыталась вырваться, но Фран придержал меня за плечи.
— Повышение температуры тела, изменение цвета глаз, формы зрачка — обычная реакция оборотня. Раздражение, гнев, ярость, боль, радость, страсть — все сильные эмоции заставляют оборотня показать свою истинную сущность. Из-за чего ссорились?
— Она назвала меня сумасшедшей… не прямым текстом, конечно, но…
— Она задавала щекотливые вопросы, на которые ты не могла дать ответ.
— Да.
— Теперь-то она тебе верит?
— Еще как.
— Нина, ты хоть понимаешь, как рискуешь, доверившись ей?
— Она моя подруга. Она помогла мне найти большую часть всех ингредиентов и ей было интересно только одно, во что я вляпалась, и как мне можно помочь.
— Я могу быть и не прав, — задумчиво протянул великовозрастный парень, — но твоя подруга не сможет долго держать язык за зубами.
— Не сомневаюсь.
— Что? — руки Франа застыли на моих лопатках. — Я не ослышался?
— Нет. Она обязательно кому-нибудь растреплет. Но то, что у нее из этого получиться, даже фантастикой не назовешь — истинный бред сумасшедшего.
— Она так плохо умеет рассказывать?
— Так сильно привирает.
Фран хмыкнул, положил руки у основания шеи, провел вниз до локтей, вызвав мириады мурашек и взявшись за края ворота, накинул халат мне на плечи. Я застыла, все еще ощущая его прикосновения каждой своей чешуйкой. Да, что это со мной?
— Все, я закончил… И оденься… простудишься.
