– Возьмите щиты! Щиты! – крикнул Мэргэн, стараясь переорать сумасшедший гам. – Щиты в юрте брата!
Только сейчас Яна поняла, что юрта, за которой они невольно остановились, была белой. Привилегия знати, как-никак… Елюй Лугэ сейчас был с защитниками крепости, но в его юрте действительно остались несколько щитов. То ли трофеи, то ли он их коллекционировал, но шесть штук висели на стенах, увешанных согдийскими коврами. Их и позаимствовали. Яна сочла, что ей рюкзака вполне хватит, и велела детям прятаться под щитами.
– С богом…
Дальше бежали молча. Только громко плакала Алтан-одон: погибшая девушка наверняка была ей очень близка. Как бы не сестра, если не родная, то двоюродная. Вскоре стрелы перестали стучать в поднятые над головами щиты, а впереди уже бегали киданьские подростки, подносившие лучникам на стене полные колчаны и уносившие пустые – набивать. Видно, стрельба шла нешуточная, боеприпас не жалели. Яна нашла место, где они не мешали бы мальчишкам-подносчикам, и с облегчённым вздохом уселась прямо на землю. Её семейка добралась сюда без потерь, явно не без помощи высших сил, потому, едва усевшись, она тут же перекрестилась на радостях. Но ничуть не меньшую радость она испытала, увидев, как соседки-кузнечихи, прикрывая себя и детей мешками с добром, прихваченным из дому, начали выбегать из-за юрт. Ну, слава богу, у них сработала программа повиновения приказу. Позже до них дойдёт, что приказ отдала их соседка, а не мужья или начальство, но это будет потом.
Когда осознают, что спаслись.
Чудовище, приползшее из неведомых глубин пространства-времени, сегодня останется без обеда.
Яна, плохо скрывая довольную усмешку, положила рюкзак на колени… и только сейчас поняла, что за удары чувствовала. В плотной синтетической ткани сидели две стрелы, почему-то не пробившие его насквозь. Странно. Шкатулка с ценностями была завёрнута в одежду и лежала на дне рюкзака, тогда как стрелы болтались примерно на середине. Расстегнув «молнию», Яна поняла, почему они так и остались болтаться, не достав до её буйной головушки.
Оба наконечника застряли в свёртке со стальной розой.
«М-да… – подумала она, аккуратно вытаскивая нежданные трофеи. – Вот и не верь в то, что папа говорил…
Ну, одна стрела – это могло быть случайностью. Но чтобы сразу две практически в одно место…»
Стрелы смяли один из внешних лепестков и глубоко оцарапали стебель металлического цветка, но Яна решила, что не будет устранять повреждения. Пусть останутся как память.
Откуда-то пришло понимание, что так будет правильно.
Со стен это виделось не так грозно, как хотелось противнику. Но в том-то и дело, что вид неважен. Важно, что эти лучники делают.
У киданей уже был опыт осад ханьских городов, как удачный, так и неудачный. Но всегда – всегда! – они сначала разбирались с воинами на стенах, а потом уже, если удавалось одолеть защитников, принимались убивать женщин и детей. Теперь же не одно сердце дрогнуло, когда ветер донёс из городка крики напуганных и, возможно, раненых обывателей.
Только теперь Юншань окончательно поверил словам жены о нелюдях в людском обличье, которым неведомы жалость и сострадание.
Разум говорил, что его умница-жена наверняка позаботится о детях и служанке, пока отец семейства и слуга обороняют крепость. А сердце призывало обернуться, хотя бы краем глаза глянуть, не стоит ли столб дыма на приметном месте? Но оборачиваться нельзя. Пока лучники со стены обстреливают киданей, стоявших за плетёными, обтянутыми кожей большими щитами, пока расчёты катапульт готовят особые снаряды, он сам вместе со специально отобранными солдатами находился при одной из пушек. Приказ сотника был однозначен: стрелять только в случае, если кидани пойдут на штурм. Боеприпас для этого тоже приготовили особый, неплохо зарекомендовавший себя на испытаниях. Жалко, что мало успели изготовить этих снарядов. Берегли порох для другого. Потому нельзя оборачиваться. Нельзя упустить момент, когда мятежники, опрокинув щиты, бросятся к стенам.
Один за другим ушли по пологой дуге два снаряда, пущенных катапультами в самую гущу киданьской «карусели», обстреливавшей воинов на стенах ради защиты спешенных степняков, стрелявших по жилым кварталам. Юншань прекрасно знал, что это за снаряды, потому что сам отливал для них чугунные полусферы. Что именно положили туда доверенные солдаты под руководством тех двух чиновников, он уже не знал, но, исходя из результатов испытаний, догадывался. А теперь лицезрел своими глазами.
Две неяркие в свете дня вспышки, два облачка дыма, два хлопка над самыми головами степняков – и оттуда донеслись крики, перемешанные с заполошным ржанием раненых лошадей. Да. Чиновники рассчитали длину фитилей таким образом, чтобы снаряды взорвались, немного не долетев до земли. А судя по количеству пострадавших, набиты скреплённые чугунные полусферы были не одним только порохом… Ледяная усмешка чуть тронула губы Юншаня: закон воздаяния никуда не делся. Пусть бунтовщики страдают так же, как страдают от их стрел женщины и дети Бейши.
