Но что это? Кидани смешали ряды? Отступают в лагерь? Неужели их так напугали два небольших взрыва?
Ах да. Тот неудачливый убивец, которого он так ловко уделал в собственном доме, что-то болтал об «огненных демонах»…
Тем лучше. Напуганный враг – наполовину побеждённый враг. Тем не менее враг, подстёгиваемый страхом, может решиться на отчаянную попытку штурма, пока мятежное войско не начало разбегаться. И тогда одному Небу ведомо, в какую цену защитникам Бейши встанет отбиться.
Вторая пара снарядов окончательно смешала ряды киданей, придав бегущим завидное ускорение. Теперь до них и самый лучший лучник не добьёт. И, разумеется, враги тут же прекратили навесной обстрел жилых кварталов.
Юншань ощущал досаду и гнев, но никак не растерянность и страх. Он видел, что кузнецы, его десяток, испытывали точно такие же чувства. Гнев и желание отомстить. Тот, кто рассчитывал уязвить сердца воинов на стенах, расстреливая их жён и детей, проиграл. Никто не бросится перед врагом на колени. Никто не оставит свой пост и не помчится закрывать семью солдатским щитом. Но обязательно отомстит, если узнает о гибели близкого человека.
Гнев и ярость вместо мольбы о пощаде.
Плохо же эти… чужаки знают людей хань. Должно быть, судят о них по своим рабам, променявшим свободу на жизнь в вечном страхе.
– Что случилось, дружище? Неужели твой план не сработал?
– Я не знаю, господин. Я виноват. Мне нет прощения.
– Ты говорил, что план сработает. Что рекруты толпой помчатся со стены, едва увидят, как умирают их жёны и дети. Что солдаты будут вынуждены останавливать их силой… И что же пошло не так?
– Господин…
– Я скажу тебе, что пошло не так, ублюдок ты косоглазый. Эти китайцы защищают не своих баб и выродков, а Китай. Их так Ли Шиминь приучил, и они ещё не успели забыть его уроки. Они ещё помнят, что такое гордость, в отличие от тебя, собака ты цепная! А я, дурак, доверился тебе как знатоку Азии… Ч-чёрт… Чёрт побери и тебя, и всю твою узкоглазую кодлу!.. О сэппуку можешь не помышлять, я тебе запрещаю уходить из жизни! Слышишь? Так и будешь жить с позором, и это твоё наказание!
– Слушаюсь, господин… – голос бесцветный, мёртвый.
– Свяжись с агентом, который около Ванчжуна. Выясни обстановку. Если армия тюрок или ханьцев хотя бы в двух дневных переходах от крепости, вели ему уводить войско. Агенту в Чанъани прикажи затаиться и ждать. Если мой расчёт верен, года через два или три у нас появится шанс завладеть ключом относительно безболезненно.
– Как прикажете, господин.
– Пошёл вон. У меня сейчас видеоконференция с директором китайского народного банка… Тьфу, желтомордые, и тут без вас не обойтись…
Ханы сидели, попирая подушки своими задами и пачкая драгоценные ковры расшитыми шёлком, но пыльными сапогами. Сидели молча. Ждали его, Ли Ванчжуна, ответа.
Что им ответить?
Будь у хана Айяна при себе больше войска, ещё неизвестно, кто кому ставил бы условия. Но двоюродный братец главной жены привёл с собой лишь несколько сотен. Жадная тупая сволочь. Видать, весь ум этой семейки уже которое поколение достаётся одним женщинам. Сюйцзы, с рождения носящая ханьское имя и воспитывавшаяся при дворе хуанди, куда больше заслуживает титула, чем её братцы, что двоюродный, что родной.
Но что же ответить этим наглецам, осмелившимся выдвигать ультиматум своему хагану?
Что мохэ не идут в бой, это верно, упрёк справедлив. Что нукеры Ванчжуна толкутся при персоне хагана и не идут в бой – тут можно и поспорить. Но заявить, что либо завтра они все идут на штурм, либо все уходят в степь – это уже слишком. Бунтом пахнет. А что такое бунт, Ванчжун знает лучше всех.
