Я облизываюсь при одной мысли об этом. Ее пугает моя близость. Ее пугают ребята, смотрящие заворожённо за происходящим. Каждый из них чует опасность. Опасность, что исходит от маленькой хрупкой девочки. Девочки, которая того гляди нападет!
На их лицах читается страх. Страх вперемешку с предвкушением. Разборки обычное дело. Для прекрасной половины настолько обычное, что парни сложили легенды о бунтовских побоищах. Сами то они дерутся, раз в пять меньше нашего. Но слухи о моих достижениях в университете, опережает славу бандитки.
Я замахиваюсь. Не важно, что в руках нет оружия, сама оружие. Улица с приятелями научила не только добыванию пропитания, не только умению держать язык за зубами, не только поиску прибежища. Главное, чему научилась, борьба. Борьба за жизнь. Дай мне оружие, и я убью. Раньше я сомневалась в этом, теперь не сомневаюсь. Дайте команду, и я это сделаю. Сделаю как гладиаторы в Древнем Риме: зрелищно, омерзительно, подло без единого промаха. Как истинный высокооплачиваемый киллер.
–Сара – раздается встревоженный баритон.
Что-то ломается. Я смотрю на ботинки Эдварда стоящего впереди девчонки. Впереди меня. Впереди тумбы. Тумбы на которую могла бы толкнуть ее, и не жалеть об этом.
«Зачем только помешал?» – спрашиваю про себя юношу. Конечно, она бы пострадала, быть может, сильно, но зато…эх, кого я обманываю, Эдвард правильно сделал. К тому же духа не хватило бы. Рано или поздно сама сообразила, что делаю. Но лучше рано, чем никогда.
Наконец решаю посмотреть ему в глаза. Юноша так спокоен, что мне становится страшно. Я вспоминаю прозвища. Кто он? Охотник. Кто я? Волк. Кто победит? Я знаю заранее, ответ не в мою пользу. При всех знаниях криминала, дзюдо, бокса, он победитель.
Черт!
Я отворачиваюсь, жалея только об одном, он, как и Бри потребует, объяснений. И что тогда, что я скажу? Не хочу думать об этом, не сейчас.
Беру сумку, выбегаю в коридор. Мчусь, куда глаза глядят. Первая попавшаяся дверь, дверь в столовую.
Не вхожу, врываюсь с порозовевшими от слез глазами. Повариха смотрит на меня нежно, сострадательно. Она знает, сколько народа прибегает сюда поесть с потухшими лицами. Каждый раз она задает вопрос «что случилось?» и каждый раз разочаровывается в детях. В детях, которые населяют университет, как пчелы улей, (та же система распределения ролей, те же обязанности, та же королева). Вот и сейчас она готова выслушать плач. Но только слезы останавливаются, я вытираю остатки тыльной стороной ладони. «Слезы – признак души» – учил отец. «Слезы – признак слабости» – говорил Монгол, с ехидством. «Слезы – ничего не изменят, потому что миру нет дела до них» – жестоко бросал Ромео. «Запомни Волк: люди не заслуживают твоих слёз, а те, кто заслуживают, не заставят тебя плакать» – повторяла Роки в минуты тяжкие. «Помни Сара: мы не имеем права лить слезы, иначе тело подчинится сердцу. А это прямое доказательством того, что наше сердце не подчинится никаким приказам» – однажды напутствовал ликвидатор. В тот момент я поняла, что никогда ни при каких обстоятельствах нельзя показывать истинных чувств. Каждый норовит причинить боль, едва ты откроешь душу.
На запястье искрит ресница: длинная шелковистая с белым кончиком. Еще одно напоминание на кого похожа и кем была.
Женщина в теле покидает стойку. Подходит, суя булочку. Стоит так пару секунд, теряя надежду, садится рядом. Она ободряюще хлопает сначала по рукам, потом по спине, переходя к поглаживанию. Я наблюдаю за ней исподлобья. Коралловые локоны прикрывают лицо. Щекой лежу на руках, не думая ни о чем кроме того дня. Злость стихла, осадок остался.
Прошлое преследует, когда перестаешь помнить. От этого заключения становится гадко. В голове всплывает вопрос Эдварда: «почему ты выжила?» Почему, не как! Только теперь до меня доходит смысл фразы.
А ведь действительно: почему? Столько всего видела, столько испытала, и все равно жива. Жива не смотря ни на что. Жива, будучи голодной, обезвоженной. Жива, не смотря на мороз, холод, стынущий ветер. Жива, не взирая на ту машину. Жива не смотря на аварию. Аварию, в которой погиб отец. Отец погиб, я осталась, в чем справедливость? Всегда живая, всегда здоровая на удивление. Почему? Ответ известен только небу.
–Не сомневался, что ты здесь – шепчет юноша, присаживаясь по другую сторону.
Повариха и ему сует подгоревшую булку. Он с благодарностью протягивает руку, но ловит дьявольский отблеск огромных глаз. Я вижу, как его впервые за время нашего знакомства по-настоящему передергивает. Брюнет жестом отказывается, повариха уходит. Он смотрит на меня, полулежащую полусидящую не произнося и звука.
–Кто тебя так? – бесцветным голосом спрашиваю я.
Тишина не выносима, когда он рядом. Я и раньше считала минуты до конца урока, не говоря про целую пару. Теперь же считаю секунды, до момента, когда прогремит могучий баритон.
–Не важно – пожимая плечами, отвечает.
