— Революция не делается без крови, друг мой. Мы, французы — знаем это совершенно точно. Но мы не оставим вас в беде, не переживайте. Мы — помним про своих людей.
— За кровь придется отвечать — мрачно заявил Бабаян — вы что, не понимаете, что за это и в самом деле придется отвечать?! Здесь уже можно не отвечать за слова — но здесь всегда надо отвечать за кровь…
— Боюсь, вы не поняли, друг мой… — француза нельзя было выбить из колеи так просто — вы что же, думали, что русских можно победить только лишь словом? Что можно их заставить уйти с вашей земли, не пролив ни капли крови? Вы ошибаетесь, друг мой — откройте глаза, пока не поздно. Кровь — лучшая смазка для колеса истории, без крови — оно не повернется. И народ — как и дитя, рождается в крови…
Француз закончил с шашками.
— Сыграем?
Бабаян посмотрел в серые, спокойные глаза француза — и вдруг сильно ударил по картонке снизу. Шашки взлетели в воздух, две из них — ударили француза в лицо.
— Да пошел ты!
Бабаян встал — и пошел вглубь парка, не оборачиваясь…
Француз медленно собрал шашки — даже сейчас, в экстремальной психологической ситуации он проявил свой профессионализм: его не поймут, если он просто бросит шашки и уйдет — так он раскроется. Собирая пластиковые кругляшки в мешочек он подумал, что агента надо оставить на пару-тройку дней в покое — он успокоится и поймет, что поступил глупо. В конце концов, разведка — его единственный шанс вырваться из горячих объятий первого в мире государства трудящихся…
Шарль Персье ошибался. И сильно. Не имея раньше дела с советскими — он думал, что они такие же, как все — психанут, но потом придут в норму. Про то, как мужчина принимает решения — настоящий мужчина принимает настоящие решения — он не знал…
В тишине кузова огромного автомобиля УРАЛ с надписью «Мосгорэлектротранс» на бортах — медленно крутились катушки, записывая каждое слово, которое произносили более чем в километре отсюда. Принадлежность автомобиля к организации, обслуживающий троллейбусное сообщение — давала обоснование сложенной на крыше кузова массивной вышке — хотя на самом деле это была не вышка, а мощная антенна.
Автомобиль называли «стационаром», потому что на него — стеклись все ручейки информации, получаемые с систем слежения, расположенных в парке Культуры и отдыха имени Горького. Информация шла не напрямую — она снималась более легкими и скрытными устройствами, расположенными например, в кузове Ижа — пирожка, свернувшего к закусочной, там она усиливалась и передавалась уже на более мощную станцию, где работали операторы, где она отфильтровывалась и записывалась на носители для хранения. Такая сложная система — с промежуточным звеном — усилителем — была связана с тем, что в местных резидентурах работают тоже не дураки. Вышедшего на контакт резидента — страхуют сразу несколько агентов, это называется «контрнаблюдение». И если неподалеку от места встречи раскрылится такая вот здоровенная дура с вышкой — конечно же, ее заметят, и прощай скрытность.
В кузове помаргивают огоньки. Вращаются кассеты. Готовые — сложены в стопочку, ожидают отправки…
В дверь постучали, операторы не слышали этого, потому что на них были наушники, намертво отсекающие посторонние звуки — а вот начальник смены это услышал. У него был пистолет… потому что один раз на митинге такую машину попытались вскрыть и опрокинуть, с тех пор начальник смены должен был быть вооружен — но сейчас начальник смены и не подумал доставать оружие… Он прильнул к глазку, хитро выведенному вверх и вбок и замаскированному — и открыл засов тяжелой, бронированной двери, признав вошедшего.
— Здравия желаю.
— Здравия желаю…
Вошедший офицер — уместился на откидном сидении, как в проходе железнодорожного вагона, включил подсветку — тоже от купейного света.
— Работаете?
— Да, как раз сейчас интересное идет…
Офицер протянул руку. Начальник смены достал еще пару наушников на длинном шнуре, воткнул в переходник…
— Есть…
Офицер — он был одет как обычный дачник, даже с грязной сумкой в руках — начал внимательно слушать…
— Значит, хочет удочки сматывать… — более себе, чем другим сказал офицер.
— Так точно, товарищ полковник.
— Ну, что ж… Бобины готовы?
— Восемь штук… — вместе с бобинами начальник смены протянул ручку и ведомость, отпечатанную в дрянной, газетной бумаге — расписаться…
— Девять.
— Восемь, товарищ полковник.
— Эту, которую сейчас пишете — тоже снимите. Будем получать санкцию — пригодится…
Задержать Бабаяна было непросто — даже при наличии прямых улик. Дело в том, что он был депутатом Верховного Совета СССР от Азербайджана. А значит — согласие на его задержание должен был давать Президиум Верховного Совета.
Конечно, такое согласие получить куда проще, когда фигурант прямым текстом признается, что собирается бежать и просит вывезти его на Запад, а косвенно — признается и в том, что является агентом иностранной разведки.
— Есть. Шариков, давай быстро. Бакланов, ставь новую…
