— После того как мы с господином герцогом достигли взаимопонимания по этому вопросу, он рассказал мне о предложении, которое было сделано господину графу. И предоставил право решать, продолжать ли интригу. Мой старший родич, — слегка улыбается посол, — объяснил мне все перспективы, как выгоды, так и опасности этой игры, а поскольку она была напрямую связана с марсельской кампанией, я не мог не согласиться. Но… — Корво опускает голову, вздыхает. Де ла Валле готов съесть свою шляпу, если на лице ромея не смущение. — Моим условием было сохранение строжайшей тайны… в том, что касается моего участия в этом деле. Ваше Величество… боюсь, что, распространись эти сведения хотя бы среди узкого круга лиц, они стали бы известны моему отцу, и тогда… — Молодому человеку крайне неловко. — Господин герцог Ангулемский принял мои условия. Мое участие в игре, признаюсь, было ограниченным. Вплоть до позавчерашней ночи я мог служить лишь мишенью, поскольку никто не должен был сомневаться в том, что между мной и моим каледонским кузеном нет никаких связей. Увы, в ночь покушения из-за этого кое-что пошло не так, как ожидалось. На господина графа еще при въезде в столицу было совершено очередное нападение, при котором пострадал его спутник, но господин граф все же предпочел действовать на свой страх и риск, а не сразу обратиться ко мне или к своему старшему родичу. — Корво мрачно косится на невинно улыбающегося Хейлза. — К счастью, эта ошибка не стала фатальной, но лишь по случайности… или милости Господней. Я едва не опоздал, чудом успел вовремя — и все же, свяжись господин граф со мной чуть раньше, на улицах Орлеана не случилось бы ни шума, ни драки. Прошу меня простить, Ваше Величество.
А у господина каледонского адмирала вид такой, будто ему очень жаль, что поединок был только способом подоить равеннцев — и нисколько не жаль, что на улицах Орлеана случились и шум, и драка. Впрочем, и послу не жаль, как бы он ни опускал глазки. Вот бы свести этих двоих, вышел бы, наверное, тот самый перпетуум мобиле, о котором мечтали древние.
Посла, впрочем, можно отчасти понять. Если бы эта чудесная история о ловле денег на живца дошла до Его Святейшества, мы бы все услышали много резких слов, а уж любимое дитя и зеница ока…
— А вы что нам расскажете, господин граф? — смотрит король на жертву бесконечных покушений и нападений.
— Я, Ваше Величество, пребывал в совершенном отчаянии, не видя возможности примирить интересы моей родины с интересами Аурелии. — Отчаяния на физиономии совершенно не видно. — И был, признаюсь, крайне благодарен этим двум господам, за то что они предоставили мне такую возможность. А также за то, что своим поведением они сняли бремя с моей совести. Позавчера я, конечно, был слишком беспечен, но до того господа охотники ограничивались падающими балконами и прочим подобным — от этого никакая охрана не защитит, да и порядка такие вещи не нарушают. Что же до предложения обратиться к господину герцогу… то именно это я и собирался сделать — но, к величайшему моему сожалению, несколько не рассчитал со временем.
Что-то, думает Пьер, между этими заговорщиками не вполне ладно. Что-то они не поделили — то ли один успел убить больше, чем другой, то ли господин Корво хотел самолично разобраться с покушающимися на Хейлза, а у него из-под носа две трети добычи утащили. Но это не всерьез, кажется. Ну Клод, ну… ястреб наш! Провернул вот это все, начиная от ссоры с Хейлзом — и только один раз выдал себя, да и то на королевском совете, а не прилюдно. Каледония получила деньги, Аурелия не нарушила договор, и… и представитель Ромы и понтифика теперь состоит в теснейших отношениях с каледонским адмиралом и аурелианским наследником престола и маршалом. От осознания перспектив де ла Валле едва не ахает.
До короля, кажется, тоже дошло — и, может быть, на минуту раньше. Потому что прежнее злое негодование уже с лица сползло, а вместо него — этакая укоризна отца в адрес выросших и принявшихся за подвиги сыновей. Это выражение лица коннетаблю хорошо знакомо: и выпороть хочется, розгами, как в детстве — и не гордиться не можешь, что этакое вырастил…
Хотя выросло оно, если уж быть честными, совершенно самостоятельно. Но это толкование нас не устраивает — да и «деток» тоже. А потому отныне все дружно будут делать вид, что эта авантюра — добросовестное, хотя и несколько слишком шумное исполнение воли монарха. Тем более, что отчасти так оно и есть. Хотя Его Величество, когда выдвигал свой ультиматум, вряд ли задумывался о таком обороте событий.
Наш ответ Галлии, понимаете ли. Весьма достойный, если подумать. Король Тидрек мог бы ограничиться и нарушением прежних обещаний и заверений — никто бы не удивился, от королей этой династии никто ничего иного и не ждет. А вот пытаться одной стрелой убить сразу двух важных персон среди союзников Аурелии — это уже слишком. Даже если весь рассказ, от начала до конца, полное вранье — то для наших восточных соседей вранье очень оскорбительное, но трудно разоблачаемое.
