Кстати: Агапито скоро приедет — ему будет, что записать. Пока что он, наверное, подробно описал похороны Даниэле делла Ровере… какой досадный несчастный случай, омрачивший, но не замедливший отъезд. Дурное предзнаменование. Ну что ж, можно считать, исполнилось.
Записывать нужно не только потому, что возможности памяти, наверное, скоро будут исчерпаны. Но и потому, что маршал прав — то, что идет от тебя вниз, должно быть изложено внятно — и в письменном виде. Потому что другие помнят хуже. И обычно не то, что им сказали, а то, что они поняли. Приказ — как и этикет — способ заставить человека услышать именно сказанное, точно. Но все, что сложнее прямого распоряжения, уже расплывается в кашу. Древние писали законы на камнях. Кажется, правильно делали.
«Додумался…» — говорит Гай.
— Господин герцог, прибыл королевский курьер! — а это уже Марио, отчасти самозваный порученец. Нос в пыли. Подсматривал?
— Спасибо, Марио… — с официальными новостями все просто и удобно. Если он срочно потребуется, его позовут. Если дело терпит, сообщат, когда будет время.
Подвижная часть вечного двигателя хороша тем, что помимо штурма каледонского ровесника ухитряется быть везде, видеть и замечать все, первым узнавать любые новости и собирать сплетни, слухи и разговоры в необычайных количествах. Разобрать, разложить и рассортировать все это Орсини не в состоянии, но если задать ему вопрос, он сообщит все, что знает. Бывают библиотеки, бывают задворки книжных лавок, где в беспорядке свалено все подряд. Порученец представляет из себя такие задворки; копаться в них полезно, но в последние дни недостает времени.
А вот уже и порученец господина маршала. Значит, дело важное.
Значит, новости. И, с учетом беженцев, покойников и акведука — новости плохие. Что плохого могло случиться в столице? И не сейчас, а неделю назад?
После невероятной бури установился полный штиль. Воздух — словно стекло с Мурано: прозрачно-голубоват и тверд. Чезаре прошел следом за порученцем по совершенно лысой и поредевшей аллее. Уцелевшие тополя лишились листвы во время шторма, и торчат, будто руки скелетов, лишенные плоти. Зрелище скорее удивительное, чем неприятное, хотя предложения и вовсе срубить их, чтобы не нервировали, звучали довольно часто.
Маршал… маршал похож на раскаленное лезвие. Воплощение метафоры «до белого каления». Не прикасайся, обожжешься и порежешься одновременно. Этого почти не видно, нужно хорошо узнать этого человека, научиться примерять на себя позу, жесты, интонации, чтобы угадывать, что на самом деле с ним происходит. Курьер — в сторонке, маршал — посреди двора, замер, развернув плечи. Что-то бегло помечает на очередной дощечке. Ждет: сразу разворачивается на звук шагов.
— Господин герцог, вам в ближайшие несколько часов придется принять достаточно серьезное решение. Во-первых, Мария Стюарт, высадившись в Лейте, назвала себя королевой Каледонской и Альбийской. Это — совокупно с обстоятельствами ее возвращения — было сочтено нарушением договора со стороны Аурелии. Война объявлена официально. Высадка началась через несколько часов после того, как господин Трогмортон вручил Его Величеству соответствующий документ. Во вторых, у де Рубо несколько меньше людей, чем мы думали, поскольку часть подкреплений была отвлечена на север. Это известно, потому что они уже объявились там. Руководить кампанией будет Его Арелатское Величество. Лично. В-третьих, коннетаблем Аурелии с сегодняшнего дня являюсь я. В-четвертых, вот это, — лист раскручивается, открывая большую гербовую печать, — приказ немедленно возвращаться в столицу и заняться западным побережьем.
Три войны для Аурелии. Не две, три. Одна предсказуемая, если только Альба не решит вцепиться зубами в побережье раз и навсегда. Одна понятная — де Рубо будет пытаться взять еще больше. Одна непредсказуемая, поскольку Филипп Арелатский до сих пор не становился во главе армии. Положение… сложное. И донельзя соблазнительное, жаль только, что из трех войн можно и нужно выбрать только одну, и ее уже выбрали заранее.
«Серьезное решение» — это не уезжать или остаться. Это — уезжать или принимать команду. Не потому, что я тут лучший военный из всех. Не лучший, слишком мало опыта. Потому что только у меня есть шанс удержать всю эту орду и заставить ее действовать согласованно. Шанс.
— Я слушаю ваши приказания, господин коннетабль.
— Даже так? Хорошо. — Чужое решение взвешено, оценено, принято. Будет ли оно найдено слишком легким, мы увидим достаточно скоро. — Список того, что я у вас заберу, будет у вас через… два часа. А от вас потребуется четыре месяца. Может быть, я управлюсь быстрее, но сейчас мы считаем без Франконии, а это может измениться. Но на эти четыре месяца мне не нужен де Рубо на нашей стороне реки. Вы его сюда не пустите.
— Только это, господин коннетабль? — улыбка: разочарование и бравада. В голос того же и побольше.
