— Это бывает удобно, — согласился преемник де ла Валле. — А бывает очень большой помехой. В нашем случае это помеха. Поэтому на вашем месте я бы немедленно дал делла Ровере соответствующие инструкции. Я говорю о диспенсации. Вы имеете право вручить ее по своему разумению.
— Я вручу ее ровно тогда, когда и пообещал Его Величеству: по окончанию марсельской кампании, — улыбается Чезаре.
— Ваше право. — Здесь, с этим собеседником, слова значат ровно то, что значат. Ему это нужно, мог бы приказать — приказал бы. Не имеет права, поэтому не будет. А совет на то и совет, что ему можно не следовать, по своим резонам. И без всяких последствий с этой стороны.
Господин герцог Ангулемский привычно преувеличивает опасности, исходящие от Его Величества. Наверняка король заподозрит, запишет на счет и разразится гневом — но потом опомнится и начнет думать. Еще у де ла Валле остались вдова и сын, и вот их-то Людовик вряд ли убедит в чем-то подобном. Так что диспенсация будет вручена в свое время: когда закончится поход де Рубо на восток, когда война превратится в обычную охрану границ. Вероятно, к январю. Ни малейшего желания превращать грамоту в предмет шантажа у Чезаре нет. Достаточно с нее роли щита. К тому же Жанна Армориканская нужна на троне королевы Аурелии. Именно ввиду опасений коннетабля.
А, может быть, он имеет в виду даже не опасности — а неудобства. Перебои, задержки, необходимость вести позиционные войны из-за каждого решения… Право же, до чего глупая путаница. Со стороны ситуация ясна любому, кто дал бы себе труд задуматься — почему второй человек в стране, наследник престола, ни разу, никак и ничем не попытался помешать Его Величеству расторгнуть заведомо бесплодный брак и заключить новый. На всем остальном — играл. На этом даже не пробовал. И тому, кто даст себе труд задуматься — почему оный наследник, игравший на всем остальном, до сих пор жив. Конечно, он следит за собой, у него прекрасная охрана, его еду пробуют — и играет он куда более расчетливо, чем можно подумать. Но сильному желанию, как известно, нет преград…
Эти двое никогда не увидят друг друга даже на треть. Бывают люди, не различающие какой-то из цветов радуги, так и господин коннетабль с Его Величеством.
Коннетабль сидит за небольшим столиком, пишет — последние распоряжения перед отъездом. Перед ним стопка очиненных перьев. Слегка притупившееся отправляется в другую кучку. Одна растет, другая убывает. Словно песок пересыпается в часах. Время бежит очень быстро, перья тупятся еще быстрее.
— Господин коннетабль, у меня есть к вам несколько личных просьб.
— Я вас слушаю.
— У меня не нашлось времени на письма, а вы, я предполагаю, окажетесь в Орлеане раньше всех прочих — передайте госпоже графине мои соболезнования, а моей супруге — что я задержусь чуть дольше, чем планировал. И… если новый граф де ла Валле еще не выбрал себе войну по вкусу, я был бы рад видеть его здесь. Хотя куда лучше для него будет перенять хотя бы часть вашего опыта. — Возможно, я ошибаюсь, но вражда и слепота не переходят на младшее поколение…
— Сделаю. Но у вас есть немного времени на письма. Что до младшего де ла Валле, тут не нужно быть пророком. Его Величество пожелает видеть его либо на западе, либо на севере.
— В любом случае король не прогадает. — Сказанного вполне достаточно, большее будет уже предательством, но если Валуа-Ангулем захочет, он услышит. — И… я просил бы вас не разбирать наш вечный двигатель.
— Его Величество вполне недвусмысленно пожелал, чтобы молодой Гордон участвовал в марсельской кампании… однако, он связал его присутствие здесь с присутствием каледонского полка, а полк я забираю. Эта задача решается в обе стороны. Выбирайте любой удобный вам способ.
— Времени на партию в кости у нас нет.
— Поступите, как вам больше нравится. — Кажется, у коннетабля нет сил на игру. Кажется… да, конечно же. Он оставил Хейлза в живых и на свободе. И — как он считает — этим спустил лавину.
Валуа-Ангулему не нужен король; он сам запишет на свой счет и флот, и шторм, и часовню — которая была, надо сказать, скверным новоделом, построенным лет десять назад на средства местного купечества.
Дело же не только в гармоничности и полезности вечного двигателя, не только в том, что при виде Эсме даже у Чезаре просыпается интерес: что там внутри? Какое заклинание может превратить этот мировой столп в обычного юношу? Просто на юге каледонцу есть, где расти — а ему нужно расти, он очень хорош уже для своих лет. Года три в свите, под надзором Мигеля и Делабарта — и он получит свою роту, еще лет десять — и сможет вернуться домой уважаемым человеком… или остаться одним из капитанов в Роме. Дома же его ждет положение двадцать пятого в ряду ровесников, младших членов клана.
— Я бы оставил весь двигатель здесь — если у вас нет возражений. И у меня есть несколько деловых вопросов.
— Никаких. А вопросов, когда я закончу писать, у вас, подозреваю, появится втрое против нынешнего. И главным будет «как я в это ввязался?»
