Все вызванные военные специалисты уже прибыли в Казань, но из-за встречи со Сталиным я не смог им уделить достаточно времени утром. Поэтому, уезжая на встречу с Иосифом Виссарионовичем, я отдал распоряжения Блюмкину о размещении военспецов в вагоне для совещаний. Шапошников получил указание ознакомить бывших офицеров с разработанным планом кампании и ждать моего возвращения. Предупредив Блюмкина и Шапошникова, что товарища Фрунзе необходимо разместить с бывшими офицерами, я уехал.
После встречи с Иосифом Виссарионовичем я посетил два митинга и только после этого добрался до своего поезда. Когда я вернулся, в вагоне, где собрались военспецы, шел жесточайший спор, о чем и сообщил мне Яков Блюмкин.
– Я думал, они там поубивают друг друга, Лев Давидович. Такой ор стоял, что на улице слышно было. Пару раз заходил внутрь. Орут друг на друга, бумагами и картами размахивают. Накурено так, что топор вешать можно. Сейчас-то уже накал страстей спал. Часа полтора назад потребовали кофе. Выпили столько, что интендант поезда уже жалуется. Говорит, что они там им моются и скоро кофе закончится, если его так пить, – я поставил ногу на подножку поезда, Яков поддержал меня под локоть. Я оперся на его руку и залез в свой вагон. Блюмкин следом.
– Яша, о чем орут-то? – Я с интересом посмотрел на начальника своей охраны. Тот немного задумался, припоминая.
– Сначала о Мольтке орали, потом о Суворове и Наполеоне, потом перешли на Евгения Савойского, кажется. Еще о германском генштабе и уроках Великой войны. Потом опять про Мольтке, а потом снова про Наполеона и его поход на Москву.
– А Фрунзе что?
– Тоже орет вместе со всеми.
– Чего орет-то, Яша?
– Я не понял про что, но кричал, что ему план нравится. Сейчас уже подуспокоились, чего-то пишут и чертят, но все равно ругаются.
Блюмкин пожал плечами, словно говоря, что ему все равно этого не понять, и спросил об указаниях. Я подумал и, поняв, что иначе мне не светит даже пары свободных минут, попросил принести кофе.
Я пил кофе и размышлял о прошедшей встрече с Иосифом Виссарионовичем. Пришел к выводу, что она прошла хорошо. Результат был, и хороший результат.
Допив кофе и вздохнув, я вызвал секретаря и отправился в вагон к военспецам. Пора было расставить все точки над всеми буквами.
Когда я вошел в комнату совещаний, меня оглушил гомон, который издавали находящиеся внутри люди. Блюмкин подметил все верно. Спорили в голос, иногда не стесняясь в выражениях. При моем появлении работа не прекратилась, бывшие офицеры в большинстве своем, увлекшись, не заметили Предреввоенсовета.
Шапошников держал в руке несколько листов, как будто отбиваясь от наступавшего на него Лебедева, который явно что-то выговаривал будущему начальнику оперативного отдела. Рядом с ними сидел Бонч-Бруевич. Он так ожесточенно что-то писал на листе бумаги, что у меня сложилось впечатление, будто Михаил Дмитриевич задался целью сделать в столе дырку своим карандашом, появления Троцкого в вагоне он не заметил совершенно. Как и стоявший рядом и что-то подсказывающий Бонч-Бруевичу Иван Христофорович Паук. По центру салона для совещаний Андрей Евгеньевич Снесарев о чем-то ожесточенно спорил с Андреем Андреевичем Свечиным. Эти двое поминали всуе то Мольтке-старшего, то Мольтке-младшего, то Наполеона и Суворова. Эти двое тоже не заметили вошедшего Льва Давидовича сразу, настолько увлеклись. Их спор прекратился в тот момент, когда стоявший рядом с ними, молчавший и внимательно слушавший их спор Фрунзе неожиданно громко выдал, что «большие батальоны всегда правы». После этих слов оба военспеца с громадным удивлением уставились на Михаила Васильевича. Они явно не ожидали услышать от него одну из любимых поговорок Наполеона. В этот момент они и заметили, что в вагон вошел Предреввоенсовета.
Самойло что-то обсуждал с Зайончковским, Селивачевым и Сытиным, при этом он карандашом указывал на карту, на которой что-то чертили Балтийский и Новицкий. Тут же присутствовали и военные специалисты, помогавшие Шапошникову в разработке оперативного плана.
Наконец все обратили внимание на меня.
– Здравствуйте, товарищи, – обратился я к присутствующим.
– Здравия желаем, товарищ Предреввоенсовета, – бывшие офицеры ответили синхронно.
«Вот что значит быть военными. В крови заложено приветствие начальства», – подумал я. Из общего строя выбился только Фрунзе, который, осознав это, несколько смутился.
– Прошу садиться, товарищи.
После того как все расселись вокруг стола, я обратился к присутствующим.
– Я правильно понимаю, что вы план товарища Шапошникова обсуждаете? – я слегка улыбнулся. – И как вам?
Военспецы задумались. Наконец встал Самойло. Это было правильно, так как по должности он был старшим среди собравшихся офицеров.
– Замысел хороший, товарищ Предреввоенсовета. Товарищ Шапошников говорит, что это ваш замысел. Это верно, товарищ Троцкий?
