– Верно, Александр Александрович, замысел мой. Борис Михайлович разработал оперативный план именно по моему указанию, – после этих слов я обратился ко всем бывшим офицерам: – Товарищи, я прошу меня называть в рабочей обстановке по имени-отчеству. Так будет удобнее и мне и вам. Кроме того, если я понимаю правильно, вы уже ознакомились с оперативным планом, разработанным товарищем Шапошниковым, и у вас как минимум есть по нему вопросы, не говоря уже про замечания. Поэтому я предлагаю сразу к ним перейти. Кто начнет?
После этих слов Самойло, видимо, «державший руку на пульсе» всего происходившего обсуждения, оглядел присутствующих и обратился ко мне:
– Товарищ Троцкий, мы считали, что начнете вы.
«Все верно, они же побаиваются. Иначе и быть не может. Слава-то у меня жутковатая. Надо успокоить людей. Они еще не привыкли к такой манере общения и не доверяют мне», – я оглядел лица офицеров и понял, что только мое достаточно длительное отсутствие вызвало тот ожесточенный спор и обсуждение, которое вели военные специалисты. Они и план Шапошникова начали изучать во многом из-за того, что Троцкого долго не было, и как самые настоящие офицеры, которые любят свое дело и болеют за него, увлеклись, забыв про то, кто он, где они, и вылезли из своих «раковин». Сейчас же они снова вспомнили о реальности, и вместе с этим к ним вернулся и страх в том числе.
– Вы правы, Александр Александрович. Действительно начать должен я. Присаживайтесь, – обратился я к Самойло и, дождавшись, пока тот сядет, продолжил: – Я действительно должен объяснить свои действия и приказы для того, чтобы в будущем у вас не возникало вопросов, и для того, чтобы вы, товарищи командиры, понимали мою позицию.
Я внимательно оглядел присутствовавших, все напряженно ожидали его слов.
– Я знаю, товарищи, что вы, все здесь присутствующие, перешли на сторону революции по своим убеждениям и приветствую это. Хочу вас всех заверить, что я прекрасно это понимаю и поэтому именно вам оказано доверие и именно вы получили информацию, которая является стратегически важной не только для действий Красной армии на Восточном фронте, но и, вполне возможно, определяющей для всей этой войны. Кому как не вам можно доверять? Кто если не вы сможет разработать и осуществить все задуманное?
Реакцией на мои слова стали улыбки большинства присутствующих.
«Такое доверие всегда приятно. Особенно, когда об этом говорят вслух. Теперь надо чуть-чуть жути подогнать», – подумалось мне. Вслух же я произнес:
– Вы должны понимать, что все происходящее очень важно, и я не буду кривить перед вами душой, а скажу честно. В случае предательства с вашей стороны пострадаете не только вы, но и ваши семьи и близкие. Не хочу вас пугать, но я обязан предупредить об этом. Это не значит, что чекисты возьмут ваши семьи в заложники, это означает, что ВЧК будет присматривать за ними.
Среди военспецов начал зарождаться ропот. Я четко услышал его и, не дав разрастись до возмущения, резко встал и начал расхаживать вдоль стола.
– Вы можете думать об этом как о нечестной игре с моей стороны. Но только в одном случае, – я оглядел всех присутствующих. Офицеры перестали роптать и внимательно смотрели на меня. Исключение составлял только Фрунзе. Тот опустил взгляд на карту, разложенную на столе, ему явно было неудобно находиться сейчас в этой комнате. – Исключительно в одном случае, – продолжил я. – Если вы собрались предать Дело Революции. В любом другом случае эта мера не более чем охрана членов ваших семей. Я считаю, что это правильно, когда семьи военачальников такого уровня, как ваш, охраняют от любых неожиданностей, для того чтобы вы могли не думать о семьях и заниматься спокойно своей работой. Есть и еще один момент, и я считаю, что он не менее важен, – я сделал небольшую паузу и снова оглядел лица военспецов. Увидев должную степень как понимания моих слов, так и заинтересованности, продолжил: – Вас, именно вас, товарищи, очень не любят ваши бывшие сослуживцы за то, что вы служите в Красной армии по своим убеждениям. В случае если тот план, который на бумаге уже составил товарищ Шапошников, осуществится, вас всех просто-напросто возненавидят белогвардейцы. Вас будут проклинать и могут попытаться отомстить. Я считаю, что нельзя допустить того, чтобы ваши семьи пострадали за ваши убеждения и действия. Это главная причина, по которой за вашими близкими установлен надзор ВЧК. Пока негласно. Но, товарищи командиры, охрана может быть предоставлена вашим близким в официальном порядке, если, конечно, на это будет ваше желание. Я не хочу, чтобы ваши семьи подверглись насильственным действиям со стороны кого бы то ни было. Это тоже очень важно. Вы согласны?
Я еще раз оглядел офицеров. Теперь чувствовалось понимание и даже в какой-то мере одобрение моих слов. Военспецы еще некоторое время молчали и переглядывались, потом Самойло встал со своего места.
– Я согласен, товарищ Предреввоенсовета и прошу вас официально выделить охрану моей семье.
После его слов со своего места вскочил Шапошников и заявил то же самое.
