В период, пока мировая война еще шла, чехам можно было объяснить, почему есть необходимость идти в атаку или держать оборону, теперь же, после окончания Великой войны, эта возможность исчезла. Чехи просто не хотели воевать тогда, когда все уже прекратили, и откровенно не понимали, зачем им это нужно, да еще и в России. И в этом они были абсолютно правы. Вести о провозглашении независимой Чехословакии усилили желание вернуться в Европу. Теперь же они хотели только одного – домой. Падение боевого духа легионеров в Сибири не смог остановить даже генерал Милан Штефаник во время своей инспекционной проверки в ноябре-декабре 1918 года. Милан Штефаник был генералом французской армии, а также астрономом и политиком. Когда 14 октября 1918 года Чехословацкая народная Рада была провозглашена правительством Чехословакии, Штефаник стал министром обороны страны. Но даже его приезд ничего не изменил. Сначала Колчаку показалось, что за генералом стоят французы, но по факту оказалось, что основной его целью были переговоры о выводе Чехословацкого корпуса из России.
Среди чехословацких частей начался разброд и шатание. Среди солдат и офицеров пошли разговоры о том, что необходимо прекращать боевые действия и собираться к магистрали, для того чтобы ехать с Урала на восток, к Байкалу. С командующим Чехословацким корпусом в России генералом Яном Сыровым отношения были очень сложные. Войска Чехословацкого корпуса, на начальном этапе являвшиеся главной ударной силой в борьбе с Красной армией, уже фактически не подчинялись командованию Сибирской армии. Назначение Гайды было эдакой полумерой, которая была призвана сгладить противоречия. Что из этого получится, было не совсем понятно. В любом случае взятие Перми и дальнейшее продвижение на Архангельск для соединения с войсками союзников могло каким-то образом наладить отношения с генералом Сыровым.
Во-вторых. Не меньшее беспокойство вызывали и политики в Омске.
Адмирал Колчак, став Верховным Правителем России, не стал лучше разбираться в политике или политиках. Но у него всегда, как и практически у любого военного человека, да и не только военного, было предубеждение против политиков. Колчак видел имитацию бурной деятельности, но как человек, привыкший к порядку и дисциплине, не мог не замечать беспорядка, который творился в его правительстве. В данный момент это его не напрягало, но вызывало беспокойство. Как и у любого человека, который занялся новым для него делом, ничего в нем не понимает, но видит, что система дает сбои.
Александру Васильевичу было трудно судить о людях, которые стали его кабинетом министров.
Омское правительство было создано 18 ноября 1918 года в Омске, в основном из членов Совета министров бывшей Уфимской Директории, содействовавших перевороту Колчака или напрямую замешанных в нем. В основном в правительство входили «правые» – кадеты, монархисты, социал-демократы.
Премьер-министром стал Петр Васильевич Вологодский. Докладная записка «Состав Совета министров», автором которой предположительно является Валериан Александрович Жардецкий, так описывает Петра Вологодского: «Он всегда был и есть сплошное препятствие, которое необходимо преодолевать изо дня в день, препятствие провинциализма, ограниченности, упорства и обидчивости. Долгие годы жизни в глубокой провинции в Томске, в мире мелких дел, интриг, сплетен, губернских попоек и карточной игры, в атмосфере духовной грубости, наивности и несложности, фатально определили его уровень. Это – пожилой провинциальный адвокат, малоразвитый, нерешительный, интеллектуально пошлый. В политической работе он склонен к самому неудовлетворительному виду компромисса, к легкомысленно-механическому компромиссу. В нем есть изрядное количество упорства и личной предубежденности. Круг его симпатий провинциален и мелок. К тому, что выше этого круга, он относится с подозрительностью и недоверчивостью уездного дельца. Долг государственности и сложный язык условностей государства для него темен и недоступен. Ход событий, в которых он не был созидателем, сделал ему довольно прочное внешнее положение. Его имя оказалось напето по телеграфу за границу. В этом смысле его знают, не зная, иностранцы, для которых он – символ прогрессивной политики в противовес Михайлову. Вологодский в вопросах внутренней политики скорее доступен, чем опасен. Размышляя, он весьма склонен поддерживать идею сибирского большинства своих людей в Совмине. Во всех личных комбинациях по Совету министров он будет фатально поддерживать самую неудовлетворительную и посредственную. Во всех вопросах, присутствующих в деле управления, он будет искать позиции, наиболее разбавленные и внутренне ничтожные, принимая свою ограниченность за дальновидность. Наоборот, в вопросах внешних, оказавшись хотя бы на время предоставленным сам себе, он, по неразумению, может наделать большое зло. Неосторожная и неуклюжая болтовня его не раз в этой области создавала опасное положение». Эту докладную записку обнаружили эсеры при аресте Колчака. Затем она попала в руки большевиков.
