— Слышу небось и без тебя! — Ниеминен хлопнул дверью и побежал на бугор. Добежав, он нырнул в окоп и почувствовал, что дрожит как в лихорадке.
— Елки-палки, ну не дурак ли я в самом деле? Очень мне нужно еще за других дежурить!..
Вдруг что-то затрещало. Когда пыль немного осела, он, цепенея от ужаса, поднял кверху глаза и увидел над собой застрявшую между бревен большую мину. «Сейчас рванет… Или она замедленного действия? Отсчитывает положенные секунды?..» Эта мысль заставила его стряхнуть оцепенение, и он, выскочив из окопа, помчался прямо в землянку. С минуту он не мог вымолвить ни слова. Потом, отдышавшись и взяв себя в руки, Ниеминен твердо сказал:
— Я тоже не пойду туда больше. Делайте со мной что хотите, но я туда не вернусь!
Сержант только махнул рукой. Конечно, и другие не пошли. Никто больше не пошел на пост. Так что пушка осталась без присмотра. Во второй половине. дня обстрел немного утих, и сержант пошел взглянуть на пушку. Оказалось, она повреждена прямым попаданием. Сержант I вскоре прибежал запыхавшийся:
— Наш полковник идет на ту сторону для прямых переговоров. С ним четыре автоматчика.
— Пошли посмотрим! — воодушевился Хейно. — Кто со мной, ребята?
Пошел Ниеминен. Когда они добрались до первой линии окопов, группа парламентеров уже направлялась к неприятельским позициям. Оттуда навстречу им вышли двое. Ниеминен выругался:
— Елки-палки, гляди: они только вдвоем и без оружия. А наш прет с такой свитой! Автоматы наготове! — Хотим создать численное превосходство, — усмехнулся Хейно.
Почему-то это подействовало на них удручающе. Бинокль остался в землянке, поэтому они не могли различить, в каком ранге были русские, встретившие полковника. Вот они переговорили и разошлись. Полковник, дойдя до первых окопов, сказал что-то ожидавшему его офицеру и быстро пошел дальше по ходу сообщения. Ниеминен и Хейно, подбежав поближе, услышали, как тот офицер объяснял обступившим его солдатам, что русские не имеют еще приказа о прекращении огня.
— Ё-моё, так бежим скорее в укрытие! — воскликнул Ниеминен. — А то русские сейчас опять начнут колошматить!
Русские действительно снова открыли огонь, но теперь уже с меньшей силой. Стрельба продолжалась размеренно до утра. Но как только часы показали восемь, она прекратилась, точно по команде. Артиллеристы сразу побежали к передовой. Там уже пехота выползла из укрытий и высыпала даже на бруствер окопов. Вскоре показался и. бывший противник. Русские солдаты приближались без оружия. Они останавливались и показывали, на землю перед собой, очевидно спрашивая: нет ли там мин.
— Эти парни что-то не похожи на голодающих, — сказал Ниеминен. — Елки-палки, посмотри на их рожи!
Не говори, они же едва держатся на ногах, — воз: разил Хейно с язвительной усмешкой. — Помнишь, что писали газеты? Они же прямо-таки с математической точностью высчитали, что советские солдаты умрут с голоду и мы выиграем войну.
Русские, подойдя к финнам, соскакивали в траншею, смеялись, обменивались рукопожатиями, угощали табаком. Некоторые менялись кокардами. Ниеминен тоже поискал у себя в карманах что-нибудь для обмена, не нашел ничего и предложил было кокарду. Но она не сгодилась. Русский солдат показывал жестом, что у него уже есть такие. Тут явился какой-то пехотный капитан и стал разгонять их.
— Братание категорически запрещено! Никаких контактов с врагом!
Хейно возмутился:
— Так ведь уже мир! Какие же они, к черту, враги?
— Слышали, что я сказал? За нарушение приказа — полевой суд!
— Давай смываться, — шепнул Ниеминен; —Не стоит связываться, а то в самом деле пропадешь зазря.
Хейно дал себя увести, упираясь и ворча:
— Эти проклятые господа офицеры никогда не станут умнее! Вот и этому капитану, видно, жаль, что война кончилась. Будь у меня власть, я бы дал ему в руки лопату. Вот, мол, тебе орудие, поди-ка потрудись! Заработай себе на пропитание. До сих пор, мол, тебя войны кормили, но теперь этому конец.
Возле пушки Ниеминен заглянул в окоп.
— Иди-ка посмотри. Вон она торчит, мина. Елки-палки, если бы эта штука взорвалась, где бы я теперь был!
Хейно и близко не подошел.
— На что мне смотреть! Ну его! Отныне я хочу быть подальше от всех военных игрушек. Я хочу жить.
По дороге шли группами и по одному «тыловики». Но часовые останавливали их. Чтобы пройти на передовую, теперь надо было внести плату — пачку сигарет, например.
— Хейккиля и Саломэки тоже стояли в карауле и собирали «пошлину» с проходящих. «А что? — говорили они. — Это честная игра. Должны же они хоть чем-нибудь заплатить за то, что увидят передовую. Другие за это жизнью заплатили». Взво-од, смирно!.. Господин капитан, второй взвод…
— Вольно!
Капитан Суокас прохаживался перед строем. На нем была новенькая форма. На груди ярко выделялись орденские ленты. И петлицы опять появились.
