— Значит, вы все из окрестностей Тампере. Хорошо. Стало быть, всех — в один взвод. Во взводе два орудия, французско-немецкие полуавтоматические пушки. Личное оружие получите перед отправкой. Вопросы есть?
— Господин капитан, — угрюмо спросил Хейно. — Обучение продлится долго?
— Нет, всего несколько дней.
У Хейно вырвался вздох, отчего по каменному лицу капитана скользнула улыбка.
— Господин капитан, — обратился Куусисто, щелкнув каблуками. — Есть ли там на передовой трудные места?
— Нет, пока все спокойно. Но что с вашим лицом?
— Пытались ограбить, господин капитан. В Выборге. Суокас бросил на него острый взгляд, но не стал больше допытываться.
— Кто у вас за старшего?
— Мы не знаем, господин капитан, — поспешил ответить Куусисто.
— Будете исполнять обязанности старшего по казарме, — сказал капитан, и направился к выходу. — Продолжайте!
В дверях он натолкнулся на Сундстрёма.
— Это что? Кто такой?
Сундстрём отрапортовался, и капитан обратил внимание на книгу.
— Учитесь?
— Так точно, господин капитан. Русский язык.
Глаза капитана сверкнули.
— И другие языки знаете?
— Немного, господин капитан. Английский, французский, немецкий, шведский и латинский. Еще немного итальянский.
Капитан поднял брови. Потом он спросил по-немецки, как звать и откуда родом, а получив ответ, перешел-на английский:
— Где изучали языки?
— Дома говорили по-французски и по-шведски, господин капитан. Остальные — в школе, а в основном самостоятельно.
Ответ прозвучал так чисто по-английски, что капитан был поражен. Потом он спросил еще по-шведски, почему Сундстрём теперь изучает русский язык. Тот задумался на миг и ответил:
— Господин капитан, будущий мировой язык стоит знать.
Глаза капитана опять сверкнули.
— Не забывайте, что вас зовут Финн, — сказал он по-немецки. — Прошу вас. помнить об этом всегда, когда будете говорить с другими солдатами. Это отдельный дивизион, и бойцы здесь отборные. Преклонения перед врагом не потерпим. Продолжайте!
Капитан вышел и укатил в машине. Все обступили Сундстрёма.
— О чем вы говорили? Что тебе сказал капитан?
Сундстрём улыбнулся и пошел к двери. Ступив на порог, он оглянулся:
— Мы говорили о всевозможных вещах, и еще кое о чем.
Дверь захлопнулась, и было слышно, как он сбежал по ступеням крыльца. Все были ошеломлены. Наконец Хейно проговорил:
— Ах ты сатана, его надо отдубасить.
В углу раздался смех Юсси. Он был единственный, кого ответы Сундстрёма позабавили и развлекли.
Занятия продолжались лишь два дня. Дивизионный инструктор рассказывал на своем тягучем наречии, как надо обращаться с «ужасом» и с «Фаустом», как ставить прицел на различные дистанции, объяснил также особенности пушки и сказал:
— Все. Утром поедете на передовую.
— Даже ни разу не дал выстрелить, шут бы его побрал, — ворчал про себя Куусисто, возвращаясь с последнего занятия. За эти дни Куусисто еще больше отдалился от остальных ребят. Как старшему по казарме, ему приходилось требовать порядка, а это, конечно, им не нравилось. И вот по вечерам, когда все уже спали, он подбирал разбросанные как попало вещи и складывал аккуратными стопками на табуретки, подметал и драил полы, приводил помещение в божеский вид — а утром все начиналось сначала. Но теперь, слава богу, с этим будет покончено.
Вот и сейчас он шел, как всегда, один. Остальные сзади, переговариваясь.
— Ну, вот и конец, «слют», как говорят шведы, — слышен был голос Хейно. — Завтра уж так вольно во весь рост не походишь. А то Ваня враз тебе пулю влепит.
«Хоть бы он тебе и влепил», — подумал Куусисто и ускорил шаг, словно боясь, что Хейно прочтет его мысли. Вечером изба опустела. Каждый искал спокойное место во дворе, чтобы написать письмо. Хейно и Хейккиля сидели рядом у стены сарая. Хейккиля писал медленно, помогая себе языком. Хейно уже давно закончил письмо. Оно вышло не слишком длинным.
Отец Хейно тоже был в армии, где-то на медвежьегорском направлении. Матери у него не было, она умерла, когда Пентти еще без штанов ходил. Вдвоем с отцом жили они как придется. Отец был разнорабочим, и сын мотался за ним повсюду. Последние годы сын жил один, пока не настал и его черед перейти на армейские харчи. Они редко писали друг другу. А когда писали, то немного, несколько строк — и хватит, чего там особенно расписывать!
Вечернее солнце пригревало так, что стена сарая стала горячей. Лето приближалось. За каких-нибудь два дня все кругом зазеленело. Скоро уж Первомай.
Хейно откинулся назад, прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Надо бы написать и Каарине, невесте, но почему-то не хотелось. Он до сих пор еще не заполнил бумаги для оглашения в церкви, хотя Каарина и прислала давно. По правде говоря, ему что-то расхотелось жениться. Да и сама Каарина в последнем письме о браке не упоминала. «Наверно, нашла себе другого».
