Хейно начал уже другими глазами присматриваться к парню.
— А чего, в самом деле, не пошел? Надо было идти. Стал бы в конце концов офицером.
Нежная детская улыбка осветила лицо соседа.
— Что у Саула общего с пророками?
— А? — Хейно так и остался с разинутым. ртом. А Юсси Леппэнен заржал как жеребец.
— Он тебе сроду не ответит по-человечески!
Но Хейно не сдавался. Он сердито толкнул своего соседа в бок:
— Говори толком! Какого черта ты мне это куриное дерьмо мелешь? Я же, не понимаю.
Я оставляю трудные вопросы на завтра, — снова ответил тот серьезно, хотя детская улыбка не сходила с его лица.
Все захохотали. А Хейно густо покраснел. «Этот бродяга делает из меня посмешище!» Он хотел было сказать что-то резкое, но в это время Саломэки закричал:
— Ребята, деревня!
Все встали в кузове, держась за борта. На этом пути они уже видели много деревень, в некоторых даже останавливались, но теперь интерес достиг высшей точки.
В этой деревне находился штаб дивизиона «Черепная коробка», как сказал им водитель.
— Такие же развалюхи, как и везде.
Их поражала серость здешних деревень. Большинство домов было из бревен, чаще всего ничем не обшитые и неокрашенные. Лишь изредка попадались дома, выкрашенные в красное с белым, как в их родных краях. Им это казалось очень странным. В деревне было лишь несколько дворов. Но кое-где торчали, почерневшие и обвалившиеся печные трубы.
— Э, бродяги, здесь когда-то были бои!
— Эй, глядите-ка, речка! Это же, наверно, Раяйоки!
— Да. просто какой-то ручеек!
Машина остановилась у старого бревенчатого дома, и водитель открыл дверцу.
— Приехали, ребята! Заходите и. располагайтесь, — как дома. А я поеду дальше.
Все пососкакивали на землю, и в тот же миг взревел мотор машины.
— Черт побери! Надо было его спросить, зачем он нас тут оставил.
— Тише! — зашикал Куусисто, глядя на другой берег реки. — Послушаем. Передовая может быть где-то недалеко.
Они прислушались, сдерживая дыхание. Кругом стояла такая тишина, что становилось страшно, — Невольно заговорили вполголоса.
— Если это Раяйоки, то и передовая. должна быть совсем близко, — сказал Саломэки. — Я помню, что вроде бы от границы и до Ленинграда недалеко.
Они, стояли притихшие и всматривались в даль, через реку. Справа был голый, без единого деревца бугор на котором торчали к небу печные трубы сгоревших домов.
— Если это Раяйоки, то та сгоревшая деревня была на русской стороне, — сказал кто-то.
— Бог с ней, — промолвил Хейно и вскинул рюкзак на плечо. — Пошли в дом. Небось за нами пришлют, если кому-то нужно будет.
В доме была одна-единственная большая комната. Старозаветная огромная печь стояла в углу, у стены — несколько двухэтажных коек. Саломэки быстро обследовал помещение. Он заглянул и в раскрытое, зияющее устье печи, а потом, взобравшись на приступку, поглядел и на лечь.
— О, братцы, это чудесная штука. На этой печи можно спать вдесятером. Всяких хреновин тут понаделали. Окошечки маленькие, как отдушины в погребе. Я думаю, парни, это был хлев.
— Балда! Как же ты сюда коров затащишь? Дверь- то какая низенькая. Но где же начальство? Водитель говорил, что и командир дивизиона живет в этой деревне.
— Да, и хозвзвод, — сказал Хейно с голодным блеском в глазах. — Пойдем-ка, ребята, поищем. Ведь пора бы уже и подзаправиться.
Оставили рюкзаки и винтовки в углу и вышли на улицу. Саломэки заглянул мимоходом в сарай и радостно взвизгнул:
— Парни! Пушка! Ай, святая Сюльви, глядите, какая!
Всей гурьбой ввалились в сарай. Пушка была в самом деле странного вида. Приземистая и короткоствольная, по сравнению с немецким 75-миллиметровым орудием, из которого их в последнее время учили стрелять.
— Это, ребята, тоже «семидесятипятимиллиметровка», — с изумлением признал Саломэки. — Интересно, что за штука такая?
Пушку обследовали долго и основательно. Ниеминен смотрел в оптический прицел и приговаривал:
— Да, ребята, тут можно метить в зернышко. Я думаю, это орудие специально рассчитано для мобильной обороны. Во всяком случае, оно гораздо легче.
Вошел Хейно. Он успел уже кое-что разведать.
— Вон там кухня. И гороховый суп варится. Скоро, говорят, мы сможем похарчиться. А наш комдив, ребята, оказывается, очень большая шишка. Он возглавляет
противотанковую оборону на всем Карельском перешейке.
— Елки-палки, так тебе и поверили! Он же всего- навсего капитан.
— Ну, во всяком случае, снабженцы мне так сказали! — обиделся Хейно. И добавил с издевкой в голосе: — А нас, бродяги, опять будут муштровать. Они говорят, что нас тут сперва будут обучать стрельбе из этой пушки. Это, я вам скажу, пушка! Стреляет — зверски! Специальными снарядами. Начальная скорость каких-нибудь четыреста метров в секунду, но проходит любую броню насквозь. Взрывной силой.
— Как это взрывной силой?
— Очень просто. Снаряд, уткнувшись в броню, взрывается, и изнутри вылетает меньший снаряд, который пробивает броню, как картон. Так мне говорили.
— Черт побери, ребята, вот это да!
Пушку разглядывали с восхищением. Но у Хейно были в запасе и другие потрясающие известия.
— Потом нас еще научат стрелять противотанковым «ужасом» и «фаустом».
