— Солдаты финской армии! Разделайтесь со своими фашистскими офицерами и сдавайтесь в плен советским войскам! Вам будет гарантирована жизнь и возвращение после окончания войны!
— Сосед просвещает, — сказал сержант.
— Ну, таким способом они мало кого просветят!
Громкоговоритель щелкнул, и наступила тишина.
— Иногда они заводят надолго свои проповеди. То начнут грозить, то приманивать, но слабовато это у них получается. Такой метод на нашего брата не действует, — тихо говорил сержант.
Тут громкоговоритель опять зашипел, но голос его потонул в грохоте, начавшемся где-то сзади, на финской стороне.
— Наши батареи выдают свою контрпропаганду! — прокричал сержант. Его слов почти не было слышно из-за воя летевших над головой снарядов. Потом у противника начало полыхать и грохать.
— …ради вашего фашистского правительства гибнете… — доносилось временами, но снова, заглушая все на свете, гремели пушки за спиной. Вдруг полыхнуло совсем близко, и взрывная волна ударила точно кулаком. Земляные комья посыпались градом.
— Задело кого-нибудь? — Голос сержанта прозвучал тревожно.
Ответили не сразу, потому что долго не могли перевести дух от потрясения. Однако все были целы.
— Спрячьте лопаты в кусты, — сказал сержант. Надо уходить. Следующий снаряд может жахнуть сюда.
Повторять приказ не пришлось. Все были мигом готовы, и вот цепочка потянулась: в обратный, путь. У орудия волнение несколько улеглось, кто-то даже засмеялся. Оказывается, Куусисто вырыл свой окоп на такую глубину, что скрылся с головой, стоя во весь рост. Саломэки не упустил случая излить старую обиду:
— Глядите, что задумал этот бродяга! Он роет себе туннель в Америку.
Сзади опять грохнуло, и казалось, это именно там, на орудийной позиции, откуда они только что успели уйти.
— От слов к делу, — со смехом сказал. Сундстрём. Ему никто не ответил. Прибавив шагу, инстинктивно пригибая голову, двигались дальше. Куусисто остался дежурить в своем окопе. Был момент, когда он чуть-не бросился бежать следом за остальными. Но потом все-таки остался и продолжал усиленно копать окоп.
Недели две они ходили так по ночам рыть орудийные позиции и котлован для жилого блиндажа, но все никак не могли закончить работу. Русские вели беспокоящий обстрел каждую ночь, так что обычно они только успевали приступить, как приходилось убираться.
Сержант Лайне докладывал по телефону обстановку командиру дивизиона и так все расцвечивал, чтоб конце концов и сам начал верить в свою версию о «непрекращающемся концентрированном артогне» противника. Командир дивизиона не приезжал еще ни разу, командир взвода был в отпуске. О нем говорили, что он постоянно бывал у первого орудия, находившегося почти на передовой. Вообще о нем рассказывали много. Он глубоко религиозен и на гражданке служил каким-то нештатным проповедником. И здесь он часто устраивал общие молитвы. О нем рассказывали легендарные истории. В зимнюю войну он якобы совершал просто чудеса, выходил один на один против танка и прочее. Благодаря личной храбрости он. дослужился тогда до старшего сержанта. На этой войне его произвели в фельдфебели.
Фельдфебель, говорят, был знакомый командира дивизиона. Поэтому-то, вероятно, он здесь и командовал взводом — обычно на этой должности были прапорщики. Фельдфебель появился у них в землянке рано утром. Он был сухощав, бледен, держался прямо и величественно. Светлые волосы под пилоткой сильно отливали рыжиной. У него были новые шикарные сапоги-пьексы, новая летняя гимнастерка со множеством орденских планок на груди. В землянке еще спали. Фельдфебель разбудил командира орудия.
— Поднимай новеньких. Я буду ждать у пушки.
Он вышел, осторожно ступая, потому что его пьексы
пели, как мартовские коты. Сержант начал расталкивать спящих.
— Подъем! Койвисто пришел.
Фельдфебель ждал их возле пушки, беседуя с дежурным Ниеминеном. Когда подошли остальные, он указал на землю.
— Садитесь, потолкуем.
Окинув, каждого долгим, испытующим взглядом, он продолжал:
— Положение таково. Капитан торопит со строительством новых позиций и блиндажа…
— Там их сам черт не выкопает, — успел вставить сержант.
По лицу Койвисто скользнула усталая улыбка:
— Если понадобится, выкопать, конечно, можно. Но я лично того мнения, что сперва надо привести в порядок вот эти позиции. Скоро мы получим новый тягач. Для него надо подготовить укрытие. Каждый должен — сделать себе хороший индивидуальный окоп. Хорошо бы также. прокопать ход сообщения к землянке. Если останется время, будем окапываться и там, на горе.
Фельдфебель сорвал травинку и начал теребить ее в зубах.
— Новые позиции расположены неудачно, место плохое. Сосед расколошматит их прямой наводкой сразу же вдрызг. А кроме того, там у подножья горы остается мертвый угол. Мы можем стрелять только вдаль. Заметив издали приближающиеся танки, мы, может, и выстрелим по ним раз-другой, но потом они скроются из виду и вынырнут так близко, что мы и охнуть не успеем, как сами окажемся под гусеницами. Я говорил об этом капитану, но он…
Койвисто махнул рукой: Потом продолжал, чуть понизив голос:.
