Хейккиля дочитал письмо. Но на этот раз ему не хотелось улыбаться. Капли пота выступили у него на носу. Он начал снова перечитывать письмо, но в дверях раздался знакомый голос:
— А рекрут Хейккиля знай себе посиживает!
Войтто хотел было вскочить, чтобы стать навытяжку, но вспомнил, что в этом обетованном месте приветствовать начальство не нужно, и буркнул:
— Сидит, конечно.
Пуллинен даже растерялся, столкнувшись с такой дерзостью, но потом все же нашелся:
— Рекрут Хейккиля, была команда собраться в казарме, а вы сидите тут. Что у вас, понос?
— У меня сифилис! — воскликнул Хейккиля и только тут сообразил, что оплошал. Прежде надо было пройти присягу. Если не допустят, можно остаться в рекрутах еще бог знает сколько. Поэтому он сказал:
— Брюхо схватило. Сейчас приду.
— Я жду, господин рекрут, — ехидно сощурился Пуллинен. — У меня есть отличные лекарства от брюха. Я вам их пропишу.
Хейккиля плотно сжал губы. Но когда цоканье подкованных каблуков Пуллинена донеслось уже из коридора, он проговорил, скрипнув зубами:
Вот погоди, принесу присягу… Я те тогда полечу и брюхо и рыло!
Роты построились и отправились маршем за несколько километров, в ближний городок. Там в церкви они должны были приносить присягу. Первый раз они шли с оркестром. С ним и пелось бодрее. Рекруты драли глотки вовсю, ибо наступил день, который представлялся им во снах и наяву как избавление. День, когда они перестанут «козырять», получат свободные вечера и новое звание: егерь — истребитель танков. Все это поднимало дух. Никогда они еще не пели на марше с таким подъемом.
Еще в школе они пели «Клятву», и сердце замирало в груди, готовое к самопожертвованию. Но теперь им виделась прежде всего конкретная личная выгода. С присягой для них начиналась новая жизнь. Собственно, она началась уже с самого утра. Преподаватели были исключительно сдержанны и корректны, чуть ли не любезны.
— Откозыряли, стало быть, и хватит. Кончилась наша муштра, — говорили рекруты. — Больше уж не будут нас целыми днями жучить. Теперь мы сами обучим хоть кого.
Они не знали, что майор Вуорела специально приказал, чтоб сегодня ничего не делалось «сверх программ».
— Надо, чтобы ребята запомнили этот день навсегда, как праздник, который бывает только раз в жизни.
Но рекруты этого не знали и по-своему истолковывали поведение преподавателей.
Уже несколько дней по ротам ходил слух, что на церемонию присяги приедет сам Марски[1].
— Да ну тебя к черту! Этому никто не поверит!
— Верь не верь, а приедет! Он был и в прошлый раз.
Ну, тогда мы влипли! Будут нас муштровать еще целый месяц, если не все пройдет гладко. Все волновались. Не столько даже из-за самого приезда Маннергейма, сколько из-за возможных последствий. «Если не все пройдет гладко…» Но с другой стороны, конечно, интересно было увидеть Главнокомандующего. Можно будет потом как-нибудь на побывке похвастать: «Сам Марски принимал парад!»
Вскоре, однако, их внимание перенеслось на другой объект. Вот показался городок, и они увидели двух женщин. Женщины стояли у дороги и махали платочками.
— Эх, милашки, — шепнул кто-то. — Подумайте, ребята, насчет вечера… Ням, ням!.. Попытайтесь только вообразить, что тут вечером будет!
— По крайней мере, с этим-то делом ничего не выйдет. Нешто не видишь, они машут не нам.
— Тихо! Кто разговаривает в строю!
Рты закрылись, но закрывать глаза приказа не было. И они видели все новых женщин, пожирали их глазами и стонали оттого, что вечер был еще так далеко. Всего лишь несколько недель они пробыли в армии, но казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как они видели женщину в последний раз.
Командование опять допустило ошибку, назначив присягу на дневное время. Надо было устраивать эту церемонию ночью или проводить ее в казармах. Потому что, когда роты втиснулись в маленькую душную церковь, рекруты, во всяком случае большая их часть, уже мечтали о вечере. Конечно, они все по команде подняли вверх два пальца и пробормотали текст присяги, но мысли этих «здоровых духом и телом» молодых людей были заняты совсем другим.
Вся процедура воспринималась с оттенком иронии, потому что рекруты были настолько измучены, что ради одного лишь свободного вечера готовы были поклясться в чем угодно.
Как бы то ни было, присягу принесли и строевым маршем отправились обратно в казармы. Только теперь они словно проснулись.
— Черт побери, ребята, ведь мы уже не рекруты, а егери — истребители танков.
— Заткнись! Парад принимают!
— А Марски там?
— Шепот побежал по рядам к голове колонны, и вскоре оттуда вернулся ответ.
Ничего подобного. Один «Здоровый дух в здоровом теле». — Так они прозвали майора Вуорела.
— Е-моё, как же он успел?
— Смирно! Равнение направо!
