Правда, младший сержант Пуллинен никогда не отличался сообразительностью. Народную-то школу кончил с грехом пополам. Но ведь от воспитателя рекрутов большого ума и не требовалось. Лишь бы знал устав, умел требовать с подчиненных дисциплину, а главное — умел бы кричать. И уж чего-чего, а на это Пуллинен был мастер. К этому у него был природный талант. Поэтому его как «прирожденного военного» послали в унтер-офицерское училище. Там с его данными выдвинуться было нетрудно — только не жалеть глотки да уметь угодить начальству. Пуллинен обладал и этим даром, так что военная карьера открылась перед ним. Не то чтоб он мог подняться высоко. У него не было образования. Но ведь он и метил пока только на сержантскую нашивку.
Пуллинен закурил, сделал несколько глубоких затяжек, и дрожь стала проходить. Вдруг его точно пружиной подбросило. По дороге опять приближалась группа солдат, и там ему послышался знакомый голос, от которого даже кровь заструилась быстрее по жилам.
Четверо свежеиспеченных егерей шли в ряд, невольно шагая в ногу. Они, конечно, не думали о подстерегавшей их опасности, хотя им не следовало забывать о ней. Им больше всех доставалось от младшего сержанта Пуллинена. А общие страдания объединяют. К тому же все они были земляки — из-под Тампере, — что тоже сближало их. Шли они без определенной цели, так как денег у них не было, а девушки их не интересовали, потому что у каждого была своя, там, в родных местах. Кроме Хейккиля, который вообще женским полом не интересовался, вопреки тому, что подумали о нем отец с матерью. В карманах Хейккиля сейчас не было камней, так что руки его были засунуты туда по локоть. Он передавал товарищам дошедшие до него худые вести:
— Еще говорят, что самая муштра только с завтрашнего дня и начнется! — и, толкнув в бок шедшего рядом долговязого своего товарища, Хейккиля со смехом добавил: — Придется тебе, Пентти, еще много спичек хоронить.
Пентти Хейно с легкой руки Пуллинена был прозван в роте «попом». Этот бледный, темноволосый, задумчивый парень немного напоминал полкового священника. Для прозвища большего и не требовалось. А коль скоро прозвище дано, Хейно стал «входить в роль». Он «служил панихиды» по найденным в коридоре казармы спичкам и прочему сору: «Из праха коридорного ты поднята и прахом станешь!» Хейно вечно был голоден и в столовой непременно старался сунуть в карман лишний сухарь, чтобы потом съесть, улучив удобный момент. Он и сейчас жевал кусок сухого хрустящего хлеба, отчего ответ прозвучал немного шепеляво.
— Не… я больше не штану… бойше я не вымешу… — Он проглотил и, откусив новый кусок, продолжал: — Я дал пришягу, так как я думал, что эта адская муштра кончится. Но ешли нет — так я никакой пришяги не давал… — Сухарь хрустел у него в зубах. — Это уж я вам говорю, точно! Я уйду домой. Рюкзак на плечи — и айда.
Хейно сделал роковую ошибку, обручившись перед уходом в армию. Таким образом он лишился возможности получить отпуск для обручения.
Поэтому он написал невесте письмо:
Хейно уже не впервые грозился убежать, так» что всерьез этого не приняли. Остановились закурить. Хейккиля тоже попробовал затянуться, хотя раньше никогда не курил.
— На, прикури, Яска, и ты, — подбивал он рослого парня, который искоса поглядывал на него. — Все равно спортом тебе больше не заниматься.
— Нет, знаешь, не могу, — отвечал тот нерешительно и с горечью добавил: —А что касается спорта, то я им сыт по горло.
Яакко Ниеминен был из них, пожалуй, больше всех расстроен. Действительно, он много занимался боксом и даже добился результатов: стал чемпионом района в юношеском разряде. Теперь же спортивное будущее для него закрылось. О тренировках не могло быть и речи. Так что взятые с собой тренировочные перчатки пылились на складе. Другого «спорта» здесь было предостаточно, об этом заботились преподаватели, особенно младшей сержант Пуллинен. Его просто бесило, что этот широкоплечий рекрут совсем его не боялся. Это было неслыханно. И вот Ниеминен каждый вечер находил свою постель сброшенной на пол и тумбочку опрокинутой и должен был тратить время на то, чтобы привести все в порядок. Винтовку ему приходилось чистить чуть ли не каждый вечер и петь при этом, по приказу разумеется:
Пуллинен как-то прослышал, что Ниеминен несколько месяцев тому назад женился и что его жена Кертту уже ждала ребенка. Эту-то тему младший сержант и начал смаковать на все лады.
