- Да ладно тебе, первый раз что ли? Я тебе больше скажу, Саша меня на каждой беседе строить пытается. И каждый раз - безрезультатно.
- Ты только ей такое не ляпни! - Замахнувшись на меня, рыкнула Чифую. - Для тебя она Александра-сан, и никак иначе, запомни! Дальше ехали молча.
Послеобеденный практикум прошел штатно.
Класс начисто игнорировал Лауру, отчего той опять достались индивидуальные занятия с Чифую (раздраконенной и резкой, как наждак). Я, Шарль, Сесилия и Ямада-сан приглядывали за молодежью, помогая словом и делом по мере необходимости.
У одноклассниц, освоивших-таки самостоятельную посадку-высадку, начался новый этап осады. Теперь по каждому мало-мальски непонятному вопросу они подбегали ко мне или к Шарлю. И просили рассказать, а лучше показать, да как можно подробнее. И на каждом типе машин все повторялось заново.
К слову о последних . С согласия французской стороны, два из пяти новых Рафалей передали в параллельный класс. Обрадованный такой щедростью, народ тут же начал осваивать привалившее счастье, отрываясь на всю катушку, и попутно нервируя старосту (вопли Рин были слышны на всю арену).
А после тренировок ко мне опять пожаловал коллектив.
- Ичика-сан, мы готовы! - Бодро отрапортовала Хасегава-тян, держа в руках подарочный пакет из непрозрачной, чуть желтоватой бумаги, усеянной стилизованными тюльпанами. И в этом она была не одинока, Судя по разнообразию коробочек, свертков и разных пакетиков - подарками обзавелись все, и это не считая цветов.
Прихватив Рин, я провел краткий инструктаж на тему поведения в медицинском учреждении, и мы двинулись на судьбоносную встречу. Холл здания встретил нас изумленным молчанием. Не каждый день в него входит одновременно столько народу, с подарками и цветами наперевес.
Впрочем, это было единственное, чем мы нарушили душевный покой окружающих, сам же визит протекал в высшей степени деликатно. Разделившийся на три группы класс сумел удовлетворить свою жажду общения за неполных полтора часа, попутно превратив палату Шинононо в причудливый гибрид цветочной и кондитерской (большая часть подарков были сладости) лавок. Замыкали шествие Рин с Сесилией и мы с соседом. Хотя нам с Шарлем задерживаться было не с руки, мы честно выполнили свой долг словом и делом, после чего оставив боевых подруг наедине, вернулись к себе.
Обсуждающие недавний визит одноклассницы, с которыми мы разделились на выходе, дружно потопали в кафе, а нам, вынужденным отказаться от приятной компании, предстоял нелегкий разговор.
.
По возвращении, я тщательно запер дверь, после чего устроился на кровати, делая вид, что читаю справочник.
'Юноша' колебался недолго.
- Ичика-сан, я должна тебе кое - что сказать.
- Весь внимания.
- Мне...мне стыдно в этом признаваться, но я не та за кого себя выдаю.
Ловя каждое слово, я чутко внимал.
- Я...я вообще не парень. Моё настоящее имя Шарлотта Дюнуа, хотя к их семье я отношусь чисто номинально, так как моя мать никогда не была замужем за отцом.
- Сожалею. Но все-таки, зачем был весь этот маскарад?
Присев на кровать, и стыдливо опустив очи долу, она начала свой нелегкий рассказ.
- Мой биологический отец, ныне действующий глава совета директоров, приказал мне сделать это. Считалось, что так будет проще подобраться к тебе.
Приняв сидячее положение, перебираюсь к ней вплотную. Накрыв её ладонь своей, стараюсь найти нужные слова.
- Ну подумаешь, велел тебе старый хрыч меня соблазнить. Эка невидаль... Скажешь, что не вышло и дело с концом.
- Нет! - Вырвав ладонь, она вскочила и со слезами в голосе выкрикнула. - Как ты не понимаешь! Меня послали втереться к тебе в доверие, лишь для того, чтобы обокрасть!!
Кулачки сжаты, голос надломлен, в глазах слезы. И маска неподдельных страданий на лице. Как у них только рука поднялась сделать с ней такое. Всем тем, кто заставил этого нежного и трепетного ребенка выворачивать свою порядочность наизнанку, мне захотелось поднять повыше и отпустить полетать.
Встав, без лишних слов притягиваю её к себе и французское дитя, вцепившись мне в грудь, даёт волю слезам. Сбрасывая груз накопившейся лжи, притворства и недомолвок, она щедро заливает меня слезами, а я, стоя рядом, тихо шепчу о том, что все уже позади и никому я её (чистая правда) не отдам. Только ей полегчало, мы снова уселись, но на этот раз я перетянул её на колени, умастившись на которых та тихим голосом продолжила:
