Жак Леймин явно не знал, что мои приказы теперь не оспариваются. Ну или ему было на это плевать. Когда я позвонила, обрисовав свою идею и попросив предупредить командующего Майлза, чтобы на фортах подготовили источники открытого огня и миски с маслом, он предсказуемо и резко ответил:
— Ваша светлость, это крайне рискованно! Каждый день происходят нападения иномирян. Прошу вас, откажитесь. Себя не жалеете, детей пожалейте!
— Жак, — сказала я тихо и предупреждающе. Я могла бы сделать все и без него, но это было бы неправильно и небезопасно.
— Думаете, его светлость бы одобрил вашу идею? — произнес он жестко.
— Жак, — повторила я, мысленно призывая себя к терпению. — Скажите мне, что фортам не нужна та поддержка, которую могу дать я. Скажите, что это не позволит им продержаться немного дольше, и я откажусь.
Он молчал — в трубке я слышала покряхтывания и сипы, словно он набирал воздуха в легкие, чтобы сказать что-то — и не говорил.
— Уезжали бы вы в Рудлог, ваша светлость, — как-то по-стариковски потерянно и жалобно попросил он вдруг. — Поберегли бы деток, госпожа Марина. Ну не жили же еще. Хоть они бы… если уж его светлость…
Я закусила губу и заставила себя молчать. Он все сопел, думал, ворчал себе под нос, а я терпеливо ждала.
— Я сейчас позвоню Майлзу, — наконец, сдался он. — С вами поедут не только ваши гвардейцы и дракон, но и мои люди, и Тиверс — он сможет поставить и удержать щит на случай нападения по пути к фортам. И послушайте меня, ваша светлость. Я еще обсужу это с командующим, но, полагаю, разумно выехать ближе к ночи. В темноте стрекозы не налетят, а если начнется наземное наступление, мы успеем вывезти вас даже с последнего форта.
— Я всецело полагаюсь на вашу компетентность, Жак, — заверила я, чувствуя себя более взмокшей, чем когда приручала огнедуха. — Жду вашего звонка.
Мы выехали к фортам, когда село солнце, и прибыли в Первый уже в полной темноте. Постовой потребовал наши имена и, как полагается, доложил офицеру — и через несколько минут железная решетка ворот поползла вверх.
Командующий Майлз, уставший и сосредоточенный, тоже приехал в Первый форт, и после коротких приветствий мы прошли к широкой стене, утопающей во мраке.
— Специально к вашему приезду отключили прожекторы, которыми освещали заградительные полосы, — объяснил командующий, недоверчиво поглядывающий на меня. — Мы не увидим врага, если решит подойти, но и вас они не увидят. У них есть уже наше оружие, не стоит рисковать. И, прошу, если ваши действия связаны с огнем, совершайте их здесь, за стенами. Снайперу достаточно трех всполохов света, чтобы несколько раз прострелить пространство вокруг.
За моими действиями у стены форта, в башнях которого уже горели временные очаги, наблюдало с пятьдесят человек — моя охрана, военные, — и мне не по себе было под их взглядами: а вдруг не получится, не сработает?
Но все получилось. Я привязала к старым каменным стенам двух огненных птиц и, не утруждая себя изысками фантазии, назвала их просто: Пламя и Огонь. Если не умру от потери крови к Двадцатому форту, будет еще время поломать голову над именами, когда все доступные кончатся.
Когда я села в автомобиль, полковник Майлз, провожающий нашу обширную делегацию, склонился у окна, и я опустила стекло.
— Ваш муж тоже хватался за любую возможность, — сказал он, и я, не ожидавшая этого, растерянно улыбнулась. — Благодарю вас, моя госпожа. Эта помощь очень кстати.
Он взял мою руку и поцеловал — а затем вытянулся и отдал честь, и я, уже собиравшаяся рассыпаться в ответных любезностях, так и не нашлась, что сказать.
Этой ночью меня хватило на шесть фортов. К четырем часам утра, на пути к Седьмому, меня начало знобить — и не помогали ни действия Энтери, ни молоко, которое дракон взял на кухне и которого я выпила уже несколько литров. Мой брачный браслет предупреждающе холодел, и катились по телу исцеляющие волны, а веки смыкались.
Мы долго ехали к Вейну — охрана осторожничала, и я дремала, то и дело распахивая глаза и снова погружаясь в болезненные видения.
Мне снились зеленые жаркие луга у далеких Милокардер — те, куда выводила дверь из дома Люка, — мне снился Люк, обнимающий меня горячими руками и шипящий на ухо «злая девочка», мне снилось, как мои брачные браслеты обратились в змей и вцепились мне в ладони.
— Вот это да, — услышала я приглушенный голос Энтери. — Как силой отца нашего пахнуло…
Мне снился большой серебряный змей, лежащий на горе драгоценностей — будто бы все камни из моих шкатулок многократно преумножились и стали его ложем, и видела я среди них и ту самую сапфировую нить, — а змей, корчась, сбрасывал старую шкуру, как поношенный чулок, и так невыносимо больно было ему, что и я чувствовала эту боль и кричала во сне, пока мне на лоб не легла прохладная драконья рука и не услышала я слова на незнакомом языке, после которых окончательно провалилась в сон.
