Генералу Ренх-сату уже пятый день поступали донесения о слухах, которые ходили среди простого люда, живущего за фортами: что хозяин непокорных земель, колдун Дармоншир погиб, что замок его и укрепления на границе герцогства остались без защиты. Слухи эти подтверждались словами захваченных лазутчиками вражеских солдат. И сейчас тиодхар Ренх-сат, приказавший своим войскам после разгрома отступать, дабы дождаться подкрепления от столицы и с новыми силами (и знаниями) ударить, смести неподдающиеся укрепления, выжидал.
Ему, прошедшему столько битв и пережившему столько хитрейших противников, слишком легким казалось избавление от колдуна и его дивных помощников, состоящих из воды и воздуха. И даже то, что рванувшая было за его войсками армия дармонширцев замедлилась, а потом отхлынула обратно к фортам, и то, что разведчики на раньярах каждый день наблюдали, как расширяют солдаты защитные полосы перед стеной, не убеждали его атаковать.
— Это может быть ловушкой, — сказал он своим военачальникам. — Заставить нас, пока не набрались мы еще сил, напасть снова и разбить нас по частям.
Ренх-сат занял опустевший графский замок на середине пути между столицей и Дармонширом и опытной крепкой рукой собирал вокруг армию, усиливал ее, велев потрошить военные склады местных, а тем нейрам, которые уже знали, как управляться с оружием туринцев, дать под командование по сотне бойцов, чтобы обучить и их.
— А если и правда мертв колдун? — спросил один из тха-норов, которых тиодхар собрал на совет. — Не потеряем ли время?
— Если он мертв, не воскреснет ни завтра, ни через декаду, — отвечал ему Ренх-сат, — но зато мы через декаду наберем силы. Дождемся оружия от богов наших и, ударив, сметем сразу.
Вокруг, в бывшей графской столовой тихо сновали личные рабы генерала, подавая воду, мясо и хлеб — Ренх-сат не терпел затуманенности мозга и излишеств. Рабы, обслуживающие генерала в быту, и рабыни, греющие ему постель, были приведены с Лортаха, ибо люди нового мира требовали обучения и подчинения, и не было в них любви к господину и желания угождать, а были только страх и отчаяние. А страх не только ломает, но и толкает на неожиданные поступки — воткнуть нож в горло тому, кого боишься, например.
Ренх-сат не боялся случайного ножа, но не желал отвлекаться от главного, что составляло его жизнь, — войны. Именно она будила в нем удовольствие, а не воспитание рабов. Женщинами он пользовался без жестокости, тяги к смене тел не имел и посему на предложения угождающих ему помощников привести девку покрасивей из местных морщился и сплевывал. На что ему ножны, что будут рыдать и кричать, когда клинку нужно отдохновение?
Однако с солдат он драл три шкуры, и боялись те его до заикания: за малейшее неповиновение или проступок назначались плети, и получить их мог и простой рекрут, и благородный тха-нор.
— Император будет гневаться, — произнес еще один из тха-норов. Говорить прямо он не боялся — Ренх-сат не терпел проступков, но речей требовал честных, без подобострастия.
— Император умеет отличать золото от позолоты, — ответил на это генерал. — Что ему спешка, если мы проломим голову о форты и допустим врага к вратам? Он знает меня и верит моим решениям. Нет, не станем мы бросаться вперед. Если ошибемся, это будет стоить нам армии, и тогда уж великий Итхир-Кас нас не пощадит. Сделаем иначе. Если жив колдун, но затаился, заманивая нас, можно выманить его на достойную добычу. Для начала продолжим щипать те форты — отправляйте туда раньяров каждый день, вдруг не выдержит, нападет. А пока будем отвлекать их армию, нужно добраться за стену до замка, в котором живет жена колдуна, и выкрасть ее. Он не допустит нападения на замок, если жив, нет. Мягок он сердцем, раз пришел за своим братом, — и уж жену защитить появится. Тогда все и узнаем. Сейчас же нужно думать нам, что противопоставить ему, если он жив, как убить чудовище, которым он становится. Кто придумает верный способ — будет награжден мной по заслугам, поставлю правой рукой своей, золота дам столько, сколько попросите. Слово мое знаете, не нарушу.
И за тяжелым столом, за которым когда-то собиралось многочисленное и шумное графское семейство во главе с добродушным графом, который при нападении был убит в этом самом зале, вновь загудели голоса, обсуждающие, как воевать дальше.
На следующий после посещения фортов день я проснулась, просто открыв глаза. Не было ни приступа удушья, ни слез, и голова была ясной: виталистический сон всегда помогал выспаться и отдохнуть. Я полежала в кровати, укутавшись в одеяло и отчаянно пытаясь вспомнить, что мне снилось — потому что там, в моих снах, точно был Люк, и его голос, и сияние драгоценных камней, и змеи, и еще что-то, и еще… смутные тени образов таяли, и картинка никак не складывалась. Только настойчивый хриплый шепот продолжал звучать в ушах: «Марина, Марина».
